Чтение онлайн

— Баронесса-то наша совсем в раж вошла. Орёт, ничего не стесняется и швыряется подносами в господина Фабиана.

Я уже знала, что господин Фабиан — это управляющий, правая рука покойного господина Гаспара.

— И что ей снова не так? Кормят, поят, из дома не гонят, ни её, ни господина Симона.

— Вот и жаль, что не гонят, эх, некому. Уж господин Симон-то мог бы куда-нибудь податься. Другие вон кто при дворе, кто в армии! Но не наш этот…

— Вот и шёл бы служить.

— Ну что ты, не пойдёт он в армию. Он воевать не хочет. А на придворную жизнь кто ему деньги-то даст? Сказали, завещание огласят, когда госпожа Викторьенн на ноги встанет, спаси её господи, поскорее бы. Она, конечно, не сможет урезонить госпожу баронессу и господина Симона, но господин Фабиан-то тогда поборется! А господин Симон же решил, что он здесь хозяин, вот и требует то редкостной дичи, то заморских сладостей, то дорогих вин! И всех служанок перелапал уже, хорошо хоть сюда носа не кажет!

— Ехал бы в своё имение и там сидел!

— Куда там в имение, в нём, говорят, крыша течёт и мыши пол прогрызли, — фыркнула Мари. — Баронесса-то отчего здесь? Да оттого, что у господина Гаспара в делах всегда был порядок, все сыты и присмотрены, и все при деле. А она ж любимая сестра, вот он ей и не отказывал. Хотя и говорил, что господину Симону нужно на службу. А она просила составить ему протекцию при дворе, но он не соглашался. Говорил — жить нужно по средствам, а раз все средства промотаны — так и не надеяться, что кто-то позаботится.

Оказалось, что помянутый барон, покойный супруг госпожи Эдмонды, был богат главным образом древностью рода, но никак не деньгами, и долго фыркал, что госпожа Эдмонда ему не ровня. Но взял её в жёны, потому что господин Гаспар свято выполнил волю своего покойного отца и не пожалел приданого. Правда, это приданое быстро истаяло — придворная жизнь стоит дорого. Владения оказались заложены, и господин Гаспар отказался их выкупать — мол, вырастет Симон, пойдёт служить, и поправит свои дела. Но Симон служить не желал, а желал, чтобы кто-то оплачивал его хотелки, так я поняла.

И матушка Симона, госпожа Эдмонда, уже настроилась, что получит всё для сына, а тут — неожиданно я. То есть для неё-то Викторьенн, но — судя по всему, за серьёзного противника она Викторьенн не держала.

Она даже пришла ко мне — я уже садилась на постели и пару раз встала, но пока ещё не могла долго находиться на ногах — голова кружилась. Глянула злобно и сказала:

— Ты не думай, что разбогатела! Как была нищей сиротой, так ею и останешься!

— Положим, не нищей, — приданое у Викторьенн было, иначе Гаспар бы на неё и не поглядел, как я думаю. — А остаться сиротой — дело недолгое. Смотрите, как бы вашему Симону сиротой не остаться, от такой злости недолго концы отдать, — проговорила я негромко — сил пока не было, но уверенно. — Тогда ему придётся немедленно покинуть этот дом и жить у себя.

— Выдумала тоже, у себя! Не бывать этому! — прошипела Эдмонда, и ушла, метя пол юбками и громко хлопнув дверью.

— Не огорчайтесь, госпожа Викторьенн, — Мари поправила мне подушку. — Господин Фабиан будет за того, кто назван в завещании, а это будете вы, вот увидите. И поверенный господин Тиссо — он тоже проследит за исполнением воли господина Гаспара.

— А когда… огласят завещание?

— Как только вы встанете и сможете выйти и послушать, господин Тиссо так сказал. А пока госпожа баронесса бегает по городу и ищет, кто бы за них с господином Симоном заступился в случае разбирательства. Обещает деньги из наследства, если дело выгорит.

Значит, нужно поскорее подниматься на ноги, так?

2. Я поднимаюсь на ноги

Что же, на ноги я рано или поздно поднялась.

Когда целитель господин Валеран дозволил мне одеться и выйти к обеду, я обрадовалась, как давно уже не радовалась ничему в жизни. Слабость никак не хотела уходить, ведь черепно-мозговая травма не шутки, голова ещё кружилась, но — я несомненно выздоравливала.

— Господин Фабиан сказал, что если ты сегодня сможешь просидеть обед и ужин, и сможешь поесть, и тебе не станет хуже, то завтра утром господин Тиссо зачитает нам завещание, — тихо и горячо говорила Тереза.

Тереза частенько приходила ко мне в комнату посидеть и поговорить, но говорить долго мне пока ещё было трудновато. И она отлично справлялась сама — вспоминала моменты общего с Викторьенн прошлого.

— Помнишь, как мы с тобой выбрались из нашей монастырской спальни через окно и сидели на дереве? И лазали туда до тех пор, пока матушка Онорина не поймала нас за этим делом? А как уговаривали сестру повариху дать нам лишний кусочек? И мечтали о том, как будем жить за монастырскими стенами?

Когда господин Валеран заметил, что я далеко не всегда могу что-то сказать уверенно, он сделал совершенно нормальный вывод — частичная потеря памяти. И прямо сказал Терезе — госпожа де Тье, разговаривайте с госпожой Викторьенн побольше. И она вспомнит.

Почему-то Терезу напугало это заявление врача.

— Ты не помнишь? Молчи об этом, хорошо? — шептала она. — Если Эдмонда прознает, то нам всем конец. У неё есть какой-то прикормленный нотариус, она обещала ему кучу денег из наследства. И обещала оспорить завещание, если вдруг она сама или Симон получат по нему недостаточно. А ей будет достаточно только если Гаспар отписал им всё, а такого не может быть, понимаешь?

— Угу, — кивнула я.

А про себя думала — детка, знаешь, что может быть? Ко мне на передачу приходили такие люди, что ой, и дела у них были такие же. И делить имущество между родственниками люди любили во все времена, и во всех мирах, кажется, тоже. И господин Гаспар мог вообще посмеяться над всеми и завещать движимое и недвижимое имущество какой-нибудь богадельне.

Но нет, если он таков, каким мне кажется из рассказов — то при отсутствии явного наследника завещает тому, кто, на его взгляд, будет наилучшим управляющим. Госпожа Эдмонда, опять же по рассказам, умеет управлять примерно никак. Что-то я не верю, что допустившая разорение мужа сможет разобраться в делах покойного брата. Или же все о ней чего-то не знают, так тоже может быть.

Умеет ли управлять Тереза? Если да, то почему она здесь, а не у себя дома, есть же у неё какой-то свой дом? Или у неё отличный управляющий? Придётся узнать.

И что я знаю о третьем неизвестном, то есть о самой Викторьенн? Конечно, можно будет сказать, что я о чём-то забыла, но не обо всём же разом, да? И скорее всего, потеря памяти сыграет против меня, так что нужно молчать.

Терезе тоже было интересно — о чём я забыла. Она спрашивала меня о каких-то событиях — как мы праздновали в столице прошлое Рождество, как представлялись ко двору, как шили придворные платья, как танцевали на том единственном балу, куда господину Гаспару удалось получить приглашение.

Ага, единственный придворный бал. Значит, при дворе не фигура, так?

— А о Жермене ты помнишь? Понимаешь, его ведь так и не нашли.

Что ещё за Жермен? Я нахмурилась.

— Я не могу сказать с уверенностью, что помню.

— Ну как же, любимый секретарь Гаспара. Он был внимателен к нам обеим.

И что же скрывается за словами «внимателен к нам обеим»?

Я вздыхаю, стараюсь сделать это погорестнее. А Тереза продолжает еле слышным шёпотом:

— А о господине виконте ты тоже позабыла?