Чтение онлайн

Какой ещё, к чёрту, господин виконт, Тереза? Да не помню я ничего! Расскажи сама, не мотай душу!

То есть, мне хотелось сказать это громко, но я не решилась. А Тереза вдруг запнулась, вздохнула… и начала говорить, сбивчиво и тихо.

— Ну как же, ты его любила, сильно любила. Была готова слать ему письма, но я не решилась передавать, Гаспар следил. И Жермен следил. Хоть одна записочка — и ты бы погибла. И даже беременность не спасла бы тебя, если бы Гаспар разгневался.

О как. Есть шанс, что ребёнок был не от мужа? Или нет такого шанса? Что вообще эта самая Викторьенн думала о своём муже и своей жизни?

— И что же, ты думаешь, у Гаспара было, за что гневаться на меня? — спросила я так же тихо.

— Ты всегда говорила, что за мысли и мечты не спросят. И что в мечтах мы всегда свободны, как бы оно ни было на самом деле.

О как, Викторьенн, оказывается, была прямо философом, так выходит. И принимала судьбу, как она есть? Или нет?

— Я и сейчас так думаю. Но вдруг у нас появилась возможность не только мечтать? — прошептала я Терезе в ответ.

— Это было бы замечательно, и я хочу этого больше всего на свете, господь свидетель, — радостно рассмеялась Тереза. — И я счастлива, что мы с тобой снова вместе. Все эти дни мне было совершенно не с кем пошептаться, поговорить о самоуправстве Эдмонды, посмеяться и поплакать. Как хорошо, что ты вернулась к нам!

— На всё господня воля, — сказала я на всякий случай.

— Это точно. Но теперь-то, когда господь помог, остальные пускай тоже помогают! И господин Фабиан, и господин Тиссо, и господин Палан! Ты вдова Гаспара, и ты носила его ребёнка, и не твоя вина, что тебе не дали его доносить. У тебя все права.

Интересно, думала я. Ты так говоришь потому, что искренне заботишься обо мне, или потому что подруга всегда заботилась и о твоих нуждах тоже? Ладно, послушаем завещание и поступим исходя из того, что услышим.

— Спасибо тебе, что веришь в меня, — улыбнулась я и пожала Терезе руку.

Слабо и еле-еле, но по её ответной улыбке и ещё каким-то образом поняла, что она ожидала от меня именно этого.

Но для того, чтобы покинуть комнаты, мне следовало одеться. Да не как-нибудь, а как подобает. И это оказалось… своеобразно.

Я уже думала, что выпавшие мне место и время очень похожи на нашу Францию середины восемнадцатого века. Я немного читала об этом — забавы ради, было интересно. Во время учёбы в университете — литературу эпохи, а потом ещё и некоторые другие источники. Потому что… было нужно.

Ещё до болезни я три года танцевала в любительском коллективе — мы занимались как раз эпохой барокко и рококо. Я была привычна к музыке, разбирала нотацию, которой записывались схемы танцев, умела сделать ногами нечто, недоступное тем, кто не учился специально… и носила костюмы. Мы шили их сами, или заказывали разбирающимся в теме мастерам. Так что — некоторый опыт у меня внезапно был.

Но в отличие от многих девочек, коллег по ансамблю, у меня не было иллюзий на тему того, что хочется попасть в прошлое, чтобы носить эти прекрасные платья каждый день. Я отлично понимала, как много зависит от того, в каком сословии ты родилась, кто твои родители, какие у них родственники, свойственники и вообще дружеские и деловые связи. Тем более — родиться женщиной, которая вовсе не самостоятельная единица, которая используется для упрочения тех самых связей, сначала для отца, потом для мужа, потом для сыновей. И даже родись ты дочерью короля, тебе не будет проще, скорее, наоборот — сложнее. Придворный протокол, обязанности, просватана заочно с детства — все принцессы так живут. О нет, я не хотела в попаданки, совсем не хотела.

А ещё я помнила, что меня здесь ждут изрядные бытовые трудности.

Споры о том, кто мылся, а кто не мылся, которые нет-нет, да заводили мои современники, теперь не имеют никакого смысла — потому что даже те, кто здесь моется регулярно, вряд ли имеют возможность делать это каждый день, а то и дважды в день. Меня не ждал в этом доме водопровод, равно как и канализация, а чтобы принять ванну, воду следовало натаскать и нагреть.

Пока я лежала и еле шевелилась, меня не мыли, но протирали влажной тряпочкой, и на том спасибо, как говорится. Но очень хотелось нормально помыться, нормально вымыть голову и сменить постель. Интересно, кто в этом доме заведует сменой постели? Или сначала мне следует утвердиться в роли хозяйки?

Ладно, хоть фарфоровую ночную вазу приносили исправно, и то хлеб.

Пока я просто старалась не думать о том, как давно у меня не мыта голова. Потому что начинала чесаться от одной такой мысли. Хорошо, хоть сорочки меняли — видимо, у Викторьенн их было достаточное количество. Ничего, встану на ноги — разберусь.

И вот момент вставания на ноги придвинулся вплотную.

В целом для меня не стало открытием ни приготовленное платье, ни разные процедуры по приведению меня в человеческий вид. Просто… ощутить всё это на себе было очень любопытно. Этакий исторический туризм, да?

То есть нет, уже эмиграция. Я не вернусь домой никогда, и… хорошо ли это?

Да кто его знает-то! Но второй шанс — это в любом случае хорошо, и нужно его не пролюбить. И если для этого придётся терпеть одевание в шесть рук — ничего, потерпим.

По редким визитам ко мне я поняла, что баронесса Эдмонда одевается скромно. Или от того, что стеснена в средствах, или все возможные средства тратятся на сына. Кстати, этого сына я пока не видела.

Тереза одевалась в целом поживее — ткани с рисунком, на голове не чепец, но причёска, подводила глаза и румянилась. Украшений я на ней не видела — или нет, или дома не надевает.

Мне же предстояло надеть домашнее платье из лилового плотного шёлка, а под него — другую сорочку, чулки, корсет и три нижних юбки — Тереза сказала, что без фижм пока обойдёмся. Несчастные мои, то есть Викторьенкины, волосы замотали в плотный пучок, а сверху на него надели… парик. Я осторожно потрогала — вроде бы натуральные волосы, не буду думать, откуда эти волосы взяли. Цвет волос — непонятно бледный, и кое-где виднеются следы не вычесанной до конца пудры.

А когда меня принялись одевать, оказалось, что Викторьенн изрядно похудела за три недели болезни. Ну да, лежала же тряпочкой и не ела ничего, только пила понемногу, да бульон с ложечки, как-то так мне рассказали.

— Что ж такое-то, госпожа Викторьенн, как же мы вас оденем-то, — вздыхала Жанна.

— Ничего, Жанна, сейчас придумаем, — командовала Тереза. — Не утягивай корсет совсем, только зашнуруй, и достаточно. А платье подошьём, если будет свободно.

Насколько я понимала про эпоху, платье и прочее бельё — индпошив, то есть — шили на Викторьенн и по её меркам. Судя по корсету, у неё имелась недурственная грудь, не слишком тонкая талия и заметные бёдра. Сейчас же и грудь поуменьшилась, и талия стала тоньше — поголодай-ка три недели! Но девы колдовали надо мной прилежно и тщательно, и скоро сказали — готово. Я поблагодарила, и сделала два шага до зеркала.

Шаблон попаданки — смотреть в зеркало и осознавать, что такое тебе выдали в новом мире. Мне выдали нечто заморенное и несчастное, к тому же одетое не по размеру. Как с чужого плеча, право слово.

Викторьенн была невысока, и наверное, выглядела этакой привлекательной темноглазой пышечкой, мне так показалось. То есть по моим домашним стандартам она бы выглядела пышечкой. Здесь-то вряд ли, я так думаю. Цвет волос я пока не поняла, ладно, помоюсь — разберёмся. А как здесь ухаживать за собой… тоже разберёмся.