Чтение онлайн

Послышались приближающиеся голоса Эдит и еще чей-то мужской. Со стыдом я поймал себя на нелепом в моем положении чувстве ревности, мгновенно кольнувшем сердце. Голоса стали ясными и четкими.

– Ах, Ульрих, я боюсь… эти бесконечные бомбежки, эти потоки беженцев на улицах, что только будет…

Я не узнавал голоса Эдит в этом капризном плаксивом тоне. Ей ответил хрипловатый баритон:

– Не волнуйтесь, моя дорогая. Пока вы со мной, вам не угрожает никакая опасность. Служба СС гарантирует вам это.

– Ульрих, но почему мы не можем уехать, почему не бросить этот страшный город, ведь по вашему совету я уже продала имение в Раушене, а этот особняк, в конце концов, можно просто бросить…

– Но мой долг, дорогая… – проговорил гость.

– Ах, долг! – перебила его Эдит. – Вы просто не любите меня.

– Нет, моя дорогая, вы сами знаете, как я люблю вас. И сейчас я докажу это, – решительно сказал тот, кого звали Ульрихом. – Скажите, где вы держите ваши деньги?

– Деньги?.. – в голосе Эдит зазвучала растерянность. – Здесь, в имперском восточно-прусском банке, в Риме, в национальном банке в Берлине…

– Вы должны немедленно закрыть все счета в этих банках и перевести деньги в аргентинский банк. Еще не поздно.

– Ульрих… Какой ужас! Вы меня пугаете. Что это значит?

– Это значит, моя радость, что вам я открываю государственную тайну. Есть директива моего высокого шефа и друга, доктора Гиммлера, о тайном укрытии всех ценностей империи, об уходе в подполье виднейших деятелей. Это значит – мы готовимся к поражению в войне. К поражению… Но мы еще вернемся, мы восстанем из пепла, как Феникс!

И, переходя от патетического тона к деловому, собеседник Эдит закончил:

– Вот поэтому и нам надо подумать о своих делах. Я заготовил доверенность на свое имя для ведения всех ваших дел, так что вам ни о чем не придется беспокоиться. Вот бумага, вот перо…

– Ах, все, что угодно, Ульрих! Какой ужас, какой ужас!.. Но сегодня мы едем в Кристалл-Палас, да? Я уже готова.

– Мне очень жаль, дорогая, но именно сегодня я не смогу. Завтра ко мне приезжает важный гость, и я должен вечером и часть ночи поработать, чтобы встретить его. А после этой встречи мы с вами свободны, как птицы.

– Правда? Значит, послезавтра мы уезжаем?! – воскликнула Эдит.

– Правда, радость моя. А теперь мы распрощаемся. Раздался звук поцелуя, и тяжелые шаги заскрипели по лестнице.

С сильно бьющимся сердцем, мучаясь и ругая себя за глупую и нелепую ревность, я осторожно вышел из тайника. Эдит неподвижно сидела на диване. На лице ее я прочел огромную внутреннюю собранность, сосредоточенность, она мельком взглянула на меня, кивнула на кресло и продолжала обдумывать, должно быть, что-то очень важное. Потом, внезапно подняв голову и пристально посмотрев на меня, она вдруг спросила:

– О чем вы думаете сейчас, Саша?

От этого неожиданного обращения я растерялся и вдруг выпалил совсем не то, что надо было сказать.

– Мне неприятно, что этот человек целовал вас. И еще я думал о том, почему ваши фотографии висят в квартире генерала Петровского.

Удивление отразилось на лице моей собеседницы.

– Вы были у нас дома? Я не знала об этом, хотя генерал сообщил мне о вас все. Расскажите, как это случилось?

Страшно волнуясь, чувствуя, что это – мое признание в любви, я сбивчиво рассказал о своем посещении квартиры на Молчановке, о сердитой старухе, о фотографиях… Эдит пристально смотрела на меня, чуть склонив голову, и еле заметная улыбка дрожала на ее губах. Наконец, я замолчал. Она встала, отошла к окну, поглядела на меркнущие тона вечернего неба и заговорила, не поворачивая головы.

– Мы с вами здесь для выполнения очень важного и опасного дела, Саша. Вы – опытный парашютист-десантник, но еще совсем молодой разведчик. И вы должны знать, что ни о чем и ни о ком, кроме дела, мы не должны думать. Ульрих фон Вольф, оберштурмбаннфюрер СС – мой жених, и я должна думать, – она сделала ударение на последних двух словах, – о нем и думаю о нем, как бы отвратителен он мне ни был. Вы, капитан Асанов, присланы сюда для выполнения важной операции, и думать о вас иначе, как о своем помощнике, я не могу, хотелось бы мне этого или не хотелось.

Я встал, чувствуя, что лицо мое пылает от стыда. Эдит подошла ко мне и, дружески прикоснувшись к моей руке, закончила гораздо более теплым тоном:

– Не спешите, у нас есть еще время для беседы. Я ведь просто хотела, чтобы все было ясным и ваша голова не занималась тем, что тяжело и не нужно в нашем положении.

– Расскажите же о себе, Эдит! – взмолился я.

6

– Кое-что расскажу.

Как я стала дочерью генерала Хеймнитца? Барон фон Хеймнитц, один из прусских магнатов, был генералом старого вермахта, другом и соратником Гинденбурга. Доктрина “Дранг нах Остен” была целью и смыслом жизни генерала. Овдовев в сорок пять лет, он женился вторично, и результатом этого брака было рождение Эдит. Это случилось двадцать три года назад. Мать Эдит умерла во время родов.

Генерал Хеймнитц преклонялся перед Италией и Римом и большую часть времени жил в окрестностях Рима, занимаясь раскопками. Он имел уникальную библиотеку по истории империи эпохи Суллы-Цезаря-Августа.

Когда в Италии к власти пришел Муссолини, Хеймнитц первым из иностранцев приветствовал “дуче”, а после нацистского переворота в 1934 году вернулся в Германию и стал активнейшим сторонником “Третьего Райха”. Гитлер, оценив преданность старого генерала, сделал его бригаденфюрером СС и командиром одной из дивизий своей черной гвардии. Хеймнитц погиб, командуя дивизией СС “Великая Германия”.

Что же касается Эдит, то она продолжала жить в Италии, где воспитывалась в закрытом пансионе для детей из высшего общества. Каким образом я заняла ее место, рассказывать долго. Важную роль сыграло очень большое внешнее сходство и то, что в Германии только очень немногие знали дочь Хеймнитца. Люди, среди которых она вращалась, остались в Италии.

В прошлом году я ехала через Германию к своему мнимому отцу. Нужно было выполнить одно важное задание, а потом исчезнуть, не доезжая Кенигсберга, – “отец”, разумеется, разоблачил бы меня при встрече. Но тут пришло известие о его гибели. Это неожиданное обстоятельство открыло передо мной широкие возможности. Я приехала в Кенигсберг, была в Танненберге на похоронах “отца”, и там произошла встреча с “моей” теткой, видевшей Эдит последний раз десятилетней девочкой. Она “узнала” племянницу, и это окончательно укрепило мои позиции. Вы сами понимаете, какие возможности открыты для меня здесь, пока я живу в этом особняке, считаюсь богатой невестой, имею широкий круг знакомств.

Но близится штурм и падение крепости, и вот сейчас возникло дело, которое я не смогу выполнить одна. Для выполнения его потребуется ваша помощь.

Эдит замолчала. Я осторожно спросил:

– А ваши фотографии у Петровского?

– Мой отец погиб на границе, когда мне было пять лет, а вскоре умерла мама, и Николай Александрович взял меня на воспитание. Всем, что я знаю, умею, чего добилась, я обязана своему приемному отцу, – коротко ответила она.

Настольная лампа, горевшая на низкой тумбочке, едва заметно мигнула. Я не придал этому значения, но Эдит встрепенулась.