Чтение онлайн

Придя в себя вновь, он уже вспомнил, что его ранили в бою.

Над ним склонилась Ноэми.

— Слава Богу! — выдохнула она.

— Плохо, да? — он сам еле расслышал свой голос.

Она отвела взгляд, и, сжав губы, чуть кивнула. Тут же овладев собой, заговорила искусственно бодро:

— Все будет хорошо! Только бы добраться до Тиграна… Ты не двигайся, тебе нельзя!

— Расскажи, что со мной… — еле слышно шепнул Эдвард.

— Потом, потом, милый, лежи, пожалуйста! Хочешь попить? — губы ее против воли жалобно кривились, и это пугало его.

— Позови… ох!.. Алана, — попросил он.

Ноэми исчезла из поля его зрения. Простучали каблучки по трапу, она позвала:

— Алан, Алан, спустись в каюту, он очнулся!

Снова склонилась над ним. С дробным грохотом ссыпался по трапу гэл, и его озабоченная физиономия смутно замаячила рядом с лицом Ноэми.

— Почему все так плоско, как нарисованное? — вяло всплыла мысль, словно снулый лещ из омута. Вдруг он сообразил, что смотрит одним глазом. Подтащил тяжелую, как не свою, левую руку к голове и застонал — пальцы наткнулись на повязку. Ноэми закусила губу и резко отвернулась. Плечи ее содрогнулись.

— Ничего, Ноэми, не плачь, Тигран меня вылечит… — прошептал Эдвард, слабая улыбка тронула его губы.

— Лежи! — Алан бережно припечатал руку друга к одеялу. — Лежи спокойно, тебе надо хоть немного окрепнуть.

Ноэми поднесла к губам раненого чашку: — Выпей немного вина с водой и поспи, мой хороший. Завтра поговорим обо всем. Ладно?

Он покорно глотнул кисловатую жидкость. Мысли кружились в голове, медленно и плавно, как медузы в прибрежной волне. Ни одну не поймать, не додумать… Сил не было совсем.

В третий раз Эдвард очнулся с почти ясной головой. Из люка над трапом лился солнечный свет, голубоватый, утренний. Сакс повернул голову, в пустой орбите под повязкой остро дернуло. Ноэми дремала, сидя на рундуке, голова ее, неудобно привалившись к переборке, кивала в такт качке. Девушка сразу ощутила боль любимого, встрепенулась, посмотрела на него.

Тут же встала, подошла, улыбнулась:

— Ну, вот, теперь чуть полегче, да? — поправила подушку. — Сейчас Ал придет, покормим тебя…

— Скажи, что со мной, Ноэми? — Эдвард сам услышал, что его голос окреп немного за ночь.

— Пока не поняли, очень уж плох ты был. Нашли в грязи рядом с мертвым Персиком, еле отцепили руку от уздечки. Алан клянет себя, что в бою потерял тебя из виду. Говорит, ты приказал прикрывать в атаке де Шаррона. Они рубились, пока турки не побежали, вернулись, а ты…

— Очнулся, да?! Я слышу, разговариваете… — сверху спускался гэл, за ним слез Шимон.

— Теперь на поправку пойдешь! Вон уж и Бейрут на горизонте. Отвезем тебя к родным Ноэми, и двину в горы Тиграна вызывать, — гэл печально улыбнулся. — Плохой я телохранитель — сначала сэра Мэрдока потерял, теперь вот и ты… Видел, как ты спешился у телег, а в той стороне, никого, кроме своих, не было… Не ждал, что турки способны на что-либо, кроме бегства. Орденская конница ударила так, что перья полетели. Тысяч шесть нехристей сразу положили в болото, а у нас потери — человек пятьсот, и то, в основном, у Шаррона. Мы через день на наве отчаливали, так еще вовсю дрались, но ясно было, что победа за нами… И как тебя гололобые сшибли? Панцирь всмятку, вынимали, словно рака из скорлупы…

— Это не турки, Ал, — горло раненого сразу пересохло. Он лихорадочно зашептал. — Я отстал — слабость одолела, крови, видно, много потерял, и, как и ты, уже не ждал опасности. Сдуру снял шлем, ну и стрела о его край, осколок каленый ударил рикошетом в глаз. А добил меня проклятый немец, Штолльберг. Персика копьем, по мне копытами прошелся! Видно, думал, конец мне, в грязь втоптал… Ускакал, не захотел возиться, свидетелей, видно, опасался. Спас меня Персик, бедняга, умирая, выдернул из лужи и перевернул… Дайте попить… В горле саднит…

— Так это тевтон тебя так отделал?! — Алан сжал перед грудью побелевшие кулаки. — Ну, все! Жив не буду, а с ним рассчитаюсь! Ты без сознания был, не знал я… Сразу бы сказать королю! Де Во и Шаррон тебя так жалели, помогли бы его взять! В бою — своего! Эх, гад! Теперь-то поздно, мы далеко уплыли. Вот вылечим, тогда! Ты его узнал, да?

Шимон приподнял подушку с головой сакса, раненый жадно глотнул из чашки несколько раз.

— В глухом-то шлеме? — обессилено откинулся назад. — Щит — точно его… Да отопрется он!.. Кто видел?..

— Значит, сам прикончу эту сволочь! Подкараулю… Эх! Зря я Шаррона послушался! Верно говорят: кто щадит врага — не щадит себя! — Алан так остервенело шарахнул кулаком по дощатой переборке, что она загудела, скривился, подул на ушибленную кисть.

— Доброта, доброта… Добрым надо быть с добрыми людьми! Со злыми нужна злость, понял?

— Ну, и станешь таким же злыднем, — Эдвард ослаб, говорил еле слышно. — Думаешь, Господь одобрит подлое убийство… даже и такого?.. В честной схватке — другое дело… там — либо ты, либо тебя… Хоть этот волк и сам себя вне людского закона поставил, но из-за угла…

— Как такое дерьмо Создатель терпит? — гэл покрутил рыжей головой. — Ладно, Эд, лежи спокойно, скоро доставим тебя на берег.

Через час борт навы заскрипел о кранцы причала. По палубе глухо застучали мозолистые матросские пятки.

Ноэми встала с края постели:

— Побудь, милый, один пару минут! Пойду, поищу на носилки что-нибудь помягче…

Эдвард удержал ее руку в своей:

— Стой, Ноэми, погоди! У меня, похоже, хребет перебит, ног я не чувствую совсем. Тигран предупреждал, если случилось такое, переносить можно только на жестком! — Юноша так верил во всемогущество мудрого врача, что говорил о том, что могло оставить его жалким калекой на всю оставшуюся жизнь, почти спокойно. — Привяжите меня к доске, и скажи Алану и Шимону, пусть поднимают в люк вместе с ней.

Возня с привязыванием к лодочной пайоле, ожидаемая, но от этого не менее жестокая боль, снова милосердно лишили сакса сознания. Очнулся он уже в городе, мимо скользили побеленные камышового самана стены в дырчатой тени от листвы. В ногах носилки тащили Шимон в паре с матросом.

Иудей, заметив, что раненый открыл глаза, покивал и сказал:

— Потерпите, сэр, уже, таки, немного осталось.

Над головой раздался голос Алана:

— Очнулся, да? Тише трясите, ребята!

Скоро над Эдвардом проплыла перекладина ворот, носилки внесли в дом. Мелькнули незнакомые испуганно-любопытные лица. Алан с Шимоном распустили ремни и переложили страдальца на кровать под полог. Ноэми устроила его пылающее огнем тело поудобнее, дала питье с отваром мака, чтобы утишить боль, и Эдвард забылся в тяжелом лихорадочном сне.

Ночью начался бред. Снова погибал сэр Мэрдок, мерещилась дурацкая проверка на дороге в Крак-де-Шевалье, при нем убивали родных Ноэми. Во всех кошмарах царил ужасный призрак белоглазого тевтонца, он смеялся над бессильными потугами юноши предотвратить беды, и вновь, и вновь, и вновь его калечил, а кончалось все всегда берегом моря и кем-то умирающим на закате… Но выныривая иногда на миг из мутной пучины наваждений, Эдвард видел рядом Ноэми и тогда осознавал, что с ним, реальность ее ладони в его руке якорем надежды держала в жизни, не давала сойти с ума. Неизвестно, выжил бы сакс, если бы, очнувшись, хоть раз не нащупал тонких пальцев девушки, скорее всего — нет! Не смог бы отличить леденящих душу видений от страшной действительности и канул навсегда в геенну горячки, не имея сил и желания вернуться.