Чтение онлайн

Неважно, как осуществляется кара Божья. Не дОлжно только быть слепому террору, несущему горе невинным. Избавление народа от кровавой тирании хоть на год, хоть на месяц раньше срока означает продление жизни для многих честных и талантливых, ускоряет движение по пути прогресса, приближает гуманное будущее. И неуместны уверения, что павшего деспота сменит следующий. История утверждает, что на смену Нерону или Калигуле рано или поздно приходит Марк Аврелий. А лучше не ждать, пока мелкий тиран вырастет в большого, пока довыступается, додемагогствует, дорвется до полновластия, такой должен определенно знать, что ему до него не дожить!..

— Во все века подобные мне стоят на страже, не давая зажиться уж самым страшным монстрам, способным совсем погубить человечество… Каким? — старик усмехнулся. — Имена ничего не скажут тебе — им же не дают дорваться до власти… и в будущем тоже… Ну, хорошо — например, Штолльберг…

…когда устраивались на ночлег на постоялом дворе Ноттингема, Алан спросил:

— И все равно я не понял, как же ты сможешь проливать кровь во имя своего Господа милосердного? Тут хочешь, не хочешь, придется снова ненавидеть!

— Только тех, кто сами ненавидят, грабят, насилуют, убивают. Какие они мне ближние? Они — дикие звери с дикой верой в дикого Господа! А зверей-людоедов положено уничтожать. Ясно?!

— Ясно-то ясно! — сказал мудрый Алан. — Да вот плохо, кругом почти все такие, сам, небось, видел, как весело народ бежит смотреть на казнь, на пытки! А как грабят и убивают мирных жителей солдаты. Их тоже карать? На всех тебя не хватит!

— На главных, тех, что отдают приказы казнить, пытать и грабить, на некоторое время хватит.

— Схватят и самого казнят! — гэл безнадежно махнул рукой.

— А я с умом! Всем все объяснять не буду. Это я тебе рассказал, другу. Понимаю, что без разбору косить, только хуже сделаешь, но уж выдающихся подонков, убийц, вроде Штолльберга или Дэна, я прикончу для начала, а там — посмотрим…

— …сказал слепой у барона де Во! — пробурчал Алан, укутываясь с головой теплым клетчатым пледом, сувениром с родины.

Утром Эдвард пробудился от сна, как и положено благородному сэру, на лавке. Простонародье копошилось в соломе на полу. Внимание сакса привлек какой-то шум во дворе. Прислушавшись, он узнал голос Алана, включил машину и поспешно натянул сапоги.

Дверь распахнулась, и в зал влетел гэл, прижимая ладонь к лицу:

— Ушел! — заорал он.

— Кто ушел? Дэн?! — вскочил Эдвард.

— Да нет! Монах! Шпион! Ну, помнишь, верзила такой, еще выпил больше всех за наш счет, а потом его следы привели прямо к Робину Гуду?

— Помню! Так где он?

— Да уже, думаю, далеко. Я проснулся, пошел, сам понимаешь, куда, лопушок сорвал, свеженький, весенний! Только устроился, смотрю, в дверь вплывает его препохабие. Я рот открыл, а он сразу меня признал и вон! Я за ним, но штаны-то того, не побежишь… Пока натянул, да выскочил из нужника… Во дворе нету… Я галопом к воротам, а руки заняты: брюки держу, чтобы не упали, только за угол завернул, мне в глаз кулаком — раз! Что твой шайр копытом! Нокаут! Пока очухался и из калитки выглянул, проклятого попа и след простыл. Улица пустая в обе стороны, и спросить некого. Хозяин вышел на шум, но, говорит, ничего не знает, никакого монаха не видел. А сейчас не зима, снега нет, по следам не пойдешь.

— Ну-ка, ну-ка, как он тебя угостил? — Эдвард отвел ладонь от лица друга и свистнул. — Да, изрядно! Меч, что ли, приложи.

— Я следующий раз, как этого преподобного боксера увижу, надену твой горшковый шлем, тогда посмотрим, кто кого!

— В сортир в нем, что ли, ходить станешь? Иди седлай, надо завтракать, да и отправляться! — засмеялся Эдвард.

— Пойду сначала свой лопух употреблю…

Через полчаса они пылили по дороге. Алан все оглядывался по сторонам, опасливо всматривался в окрестные кусты, сдерживал коня перед поворотами.

Эдвард не понял этой нервной суеты и спросил гэла:

— Он, что, тебе мозги ушиб? Что ты вертишься?

— А если опять засада, как в прошлый раз?

Рыцарь захохотал:

— Пуганая ворона куста боится? Нет, дружок, засады не будет, монаху никак не поспеть, мы же удаляемся от Шервудского леса. В этот раз молодцам Робина Гуда не стребовать с нас дорожной пошлины!

Алан немедленно успокоился.

Около полудня друзья рысили по пустынной здесь лесной дороге. Вдруг послышалось лошадиное ржание, из-за поворота ярдах в двухстах впереди выехали два всадника, и, заметив Эдварда и Алана, придержали коней, всматриваясь. Передний, рыцарь, снял с луки седла глухой шлем, украшенный страусовыми перьями, и водрузил на голову, скрыв лицо, затем двинул могучего битюга вперед. Эдвард демонстративно направил копье вверх, показывая, что атаковать не намерен, и остался на месте, поджидая гостей.

Когда же они приблизились, сакс различил на щите рыцаря, настоящего гиганта в дорогих вороненых доспехах, странный герб: обрывки золотой цепи на фоне крепостной башни. Радостное подозрение зародилось в мозгу Эдварда.

Алан, державшийся вплотную, тихонько пнул командира в икру носком сапога:

— Глянь на сквайра, Эд! Я его помню, это рыцарь Эстан де Више, он с королем Диком отплыл из Палестины!

Не отвечая, Эдвард соскочил с седла на дорогу, встал перед встречными. Тень исполина накрыла сакса.

Эдвард почтительно преклонил колено:

— Здравствуйте, ваше величество! Добро пожаловать в Англию, вас заждались здесь, государь!

Всадник несколько секунд помедлил, наконец, снял шлем, освободив копну золотых кудрей, и, не глядя, перекинул его назад, сквайру:

— Что толку мне, Эстан, прятать лицо, если меня узнают по твоей физиономии. Надо было выкрасить тебя под мавра… — король угрюмо усмехнулся. — Я слышу добрые слова, сэр рыцарь, но кто скажет, можно ли тебе доверять?

— Ваше величество, вы забыли меня? — удивился Эдвард.

— Нет, я же обещал помнить твое имя, сэр Эдвард Винг, но вдруг и ты сейчас окажешься врагом? Джон, мой хитрож… э-э… мудрый братец, успел совратить многих и многих, пока я отсутствовал.

— Но я присягал вам!

— А кто не присягал, мой мальчик? Это не помешало им потом присягнуть и Джону. Я помню: ты спас меня в Акре, и дрался рядом в Яффе, но почему бы и тебе не измениться за полтора-то года?

— Честь бы помешала, государь!

— Опять красивые слова! Помнится, наше знакомство началось с таких же! О, и правда, ты ничуть не поумнел, все тот же восторженный щенок, хоть и в золотых шпорах… Что ж! Поверю тебе настолько, что позволю попробовать убедить меня в неизменной преданности. Эстан, милочка, завтракать! Что у нас осталось от разносолов ее величества королевы-матери Алиеноры?

Ричард повернул коня на маленькую полянку:

— За мной, джентльмены, побеседуем за трапезой!

Обгладывая оленье ребрышко и запивая мальвазией из кубка, король внимательно слушал, сидя на кочке, что рассказывал стоящий перед ним Эдвард.