Чтение онлайн

Кажется, всё это произвело впечатление в Берлине: экономическая ситуация в 1933 году оставалась тяжелой, и лишние сложности были ни к чему. Но среди сионистов мнения по этому вопросу снова разделились.

Жаботинский и его ревизионисты считали, что надо продолжать бескомпромиссную борьбу. Большинство сионистов, однако, с этим не соглашались, полагая, что успех бойкота может быть только временным, так как торговля быстро переориентируется на нееврейские фирмы. Германия не та страна, которую смогут поставить на колени еврейские коммерсанты. А вот на немецких евреях власти отыграются. Так что вместо призывов к бойкоту необходимо использовать первое серьезное впечатление от него и, вступив с немцами в переговоры, попытаться одновременно спасти людей и капиталы. Пусть и отчасти.

К ярости «ревизионистов», эта точка зрения возобладала. И мне тоже думается, что Жаботинский был не прав. Дело обстояло именно так, как считали его оппоненты. Во всяком случае, к тому времени уже существовал аналогичный пример. Так, почти вся торговля в Юго-Восточной Азии издавна была в руках китайских торговцев, давно и повсюду там осевших. С начала 30-х годов Япония начала агрессивные действия против Китая, которые не сразу переросли в большую войну. Китайские торговцы предприняли шумный бойкот японских товаров. Но, хотя Юго-Восточная Азия и была важна для японского экспорта и китайцам удалось сильно спутать планы японского министерства финансов, однако японскую агрессию в Китае это не остановило. Заметим, что Германия в те годы была экономически сильнее Японии.

Как бы там ни было, социалисты-сионисты решили начать спасение немецких евреев путем организованной эмиграции. От пропаганды бойкота решено было воздержаться и вступить в переговоры. Так началась политика «трансфера» — перемещения [25] .

Возникает вопрос: а сколько же было евреев в Германии в 1933 году? Цифры колеблются от 500 до 600 тысяч (1 % населения или даже меньше). Четыре поколения немецких евреев шли по пути сознательной ассимиляции, с гордостью считая себя «немцами Моисеева вероисповедания». Они храбро сражались за Германию в Первую мировую войну [26] . И вот пришло прозрение, хотя и не ко всем одновременно. Конечно, среди немецких евреев были разные люди. Были и с еврейским сердцем, сочувствовавшие сионизму, некоторые даже помогавшие делом (яркий пример — Эйнштейн). Но почти никто не примерял сионизм на себя. В их сознании это было для «ост-юде» — восточного еврея. «Восточный еврей» в данном случае — не еврей из Ирака или Марокко, а еврей из Румынии или Польши. «Человек гетто».

Его вечно бьют, он голодает, ему надо помочь. Он бедный родственник, совесть требует что-то для него сделать. Кстати, «ост-юде» — это по-научному восточный ашкеназ, то есть восточно-европейский еврей.

Эмигрантов же на Землю Израильскую из догитлеровской Германии было очень мало. Число «халуцев», прошедших «хахшару», в 1932 году составляло около 500 человек, то есть менее 0,1 % живущих в Германии евреев.

И вот грянул гром. Мир немецких евреев рушился на глазах. Вот тогда-то многие и вспомнили давнее высказывание старого писателя Франца Розенцвейга о том, что они, евреи, выбрали для себя из великой германской культуры то, что обогащало культуру общечеловеческую, и старались не замечать других аспектов германского миросозерцания. А эти-то аспекты, куда менее привлекательные, и формировали немецкий национальный характер. Когда, под влиянием горькой действительности, стало колебаться чувство принадлежности евреев к немецкой культуре, сионизм показался им достаточно привлекательным. Теперь уже речь пошла не о 12 подростках! Играла свою роль и сравнительная легкость выезда именно к нам. У нас не было антииммиграционных законов, а власти Британии олицетворял расположенный к нам человек — сэр Артур Уокоп.

Сионисты-социалисты начали действовать. В Германию отправился Хаим (Виктор) Арлозоров — восходящая звезда социалистического сионизма. Он родился на Украине, но в 1905 году его ребенком привезли в Германию родители, бежавшие от погромов. Там он и вырос. Там получил образование — изучал экономику в Берлине. Там писал в начале 20-х годов научные труды [27] . Приехав к нам, он в 1924 году стал заметным человеком в Сохнуте и в социалистическом движении.

Когда Гитлер пришел к власти, Арлозоров сказал красивую речь: «Евреи Германии должны почувствовать, что эти страшные события происходят… в период, когда существует сионистское движение и есть еврейская трудовая Палестина — Эрец Исраэль (Земля Израильская). Очередной „исход из Египта“ надо превратить в „возвращение в Сион“ и значительную часть немецкого еврейства репатриировать на его историческую Родину». Он поехал в Германию договариваться с властями и евреями. Затем вернулся на Землю Израильскую для подготовки приема немецких евреев. И вечером, 16 июня 1933 года, вышел с женой прогуляться на берег моря на окраине Тель-Авива, где был убит двумя неизвестными. Ему было всего 34 года.

Мы, вероятно, никогда не узнаем, что именно произошло тогда и кто же действительно был виновен. А версии были разные… Но в первую минуту все заговорили, что дело это политическое, что виновны «ревизионисты», ведь их отношения с социалистами были плохими.

Визит Арлозорова в Германию ревизионисты резко осуждали, называли план «трансфера» «попыткой протянуть руку правительству Гитлера». Вскоре среди них были проведены аресты. Трех человек обвинили в убийстве (и в подстрекательстве). Улицы бурлили. И не только на Земле Израильской — во всем еврейском мире. Поначалу очень многие верили в виновность главного обвиняемого — Абрама Ставского, бейтаровца из Польши. Жена убитого Сима Арлозорова заявила, что узнает его. «Ревизионисты» называли это «кровавым наветом» — так называется традиционное обвинение евреев в употреблении христианской крови для выпечки мацы. Жаботинский сразу же откликнулся на убийство прекрасной статьей «Холодно и твердо», где, между прочим, вспомнил и «дело Бейлиса» и провел параллель между двумя судебными процессами. В областном суде двоих обвиняемых оправдали, а Ставского признали виновным большинством голосов. Единственный судья-еврей не согласился с этим приговором. Была подана апелляция в вышестоящий суд, и Ставского оправдали за недостатком улик: один свидетель (Сима Арлозорова) был признан недостаточным.

Летом 1934 года дело было закончено. К тому времени страсти уже поостыли. Многие из тех, кто сначала очень яростно нападал на «ревизионистов», стали сомневаться. И оправдание Ставского очень многими было встречено с облегчением. Но свою роль это дело сыграло. Когда гнев еще кипел, произошли выборы на XVIII сионистский конгресс, состоявшийся в Праге. «Ревизионисты» с треском проиграли выборы. На конгрессе их немногочисленных делегатов травили. Не было принято слишком резких антигерманских резолюций. Предложение Жаботинского о бойкоте Германии даже не поставили на голосование. Что ж, нет худа без добра. «Трансфер» смог развиваться без помех.

Но что все-таки произошло? Если не «ревизионисты», так кто? Версии были такие. Первая: арабы, в уголовных целях — хотели изнасиловать Симу. Вторая: арабы, в целях политических, так как им не улыбался приезд немецких евреев. Третья версия: коммунисты. Они имели свои счеты с Арлозоровым. Во-первых, в то время им, как и ревизионистам, не нравилось соглашение с Германией. (До пакта Молотова-Риббентропа было еще далеко.) Во-вторых, прибытие в страну немецких евреев им тоже не нравилось — они боролись за арабскую Палестину. В-третьих, Арлозоров до того занимался скупкой арабских земель, чему коммунисты яростно противились. А главное, его считали ответственным за координацию антикоммунистических действий между английскими властями и сионистско-социалистическим руководством ишува. И наконец, четвертая версия убийства: сестра Арлозорова всю жизнь утверждала, что искали не там, где надо. След, по ее словам, вел в Германию, ибо Магда, эксцентричная жена Геббельса, некогда была любовницей Арлозорова. Теперь, когда Арлозоров приехал в Германию, снова вспыхнули прежние страсти. Вот Геббельс и организовал решение проблемы.

Но пора наконец начать разговор о Пятой алие вообще и о «трансфере» в частности.

Пятая алия — это самая большая волна, которую знала Земля Израиля до обретения независимости. Время ее — 30-е годы — со дня прихода Гитлера к власти и до начала Второй мировой войны. Эта волна удвоила еврейское население, доведя его численность до 400 тысяч человек. Вопреки расхожему мнению, Пятая алия была «немецкой» менее чем на треть. Из одной только Польши прибыло больше людей, чем из Германии. А ведь приезжали и из других восточноевропейских стран.

Но по традиции начнем разговор с «немцев». Господь послал немецким евреям 3 относительно благоприятных года для переезда на Землю Израильскую: с весны 1933 до весны 1936 года. Во-первых, гитлеровцы еще не мешали сионистской деятельности. Во-вторых, англичане пока еще пускали на Землю Израильскую. И в-третьих, арабы еще сидели относительно тихо. Вот что писал по этому поводу один из еврейских журналистов весной 1933 года: «Настал час испытаний нашей сознательности. Мы сами виноваты. Мы не откликнулись на призыв Герцля и пренебрегли сионизмом. Нас обвиняют в том, что мы предали Германию. Это ложь. Мы предали еврейство».