Чтение онлайн

— Нужны будут шоферы, механики, да и сами автомобили. Быть может, познакомить Тимофея и Илью? У Ильи ведь тоже на заводе начали автомобили производить, не только станки.

— Я спрошу об этом Ираиду Михайловну, — нехотя кивнула Адель. — Если она одобрит — пригласим Илью Александровича на разговор.

Значит, и здесь заправляет госпожа Колпацкая! Почему-то меня это совершенно не удивляет. Уверена, что и дом этот принадлежит ей, и все семейное состояние в ее крепких руках. А сын — только исполнитель матушкиной воли. Ничего позорного в том нет. Если у женщины — ясный ум и цепкая хватка, то она вполне может встать во главе семейного предприятия.

Может быть, мне стоит чаще бывать в гостях у Аделины. Если я нравлюсь ее свекрови — а пока она ко мне благодушна — то, возможно, она и мне поможет найти работу. В конце концов, я когда-то получила неплохое экономическое образование. Если постараться, вспомню и о нормах труда, и о инструкциях по технике безопасности, и об отраслевых стандартах. Никогда не думала, что подобные навыки мне могут пригодиться в другом мире, но вдруг! Стулья стульями, но ведь на них не заработаешь!

Между тем справа от меня усадили незнакомого мужчину лет тридцати на вид. Красивого, темноглазого и кудрявого. Судя по масти — какого-то родича Колпацких. Судя по залихватским гусарским усам — военного. Адель представила его как Александра Жукова, друга семьи.

Аппетит у Александра был отменный, а кормили у Колпацких изумительно, поэтому до третьей перемены блюд мы с ним воздавали почести сырному супу, печеным овощам и рябчикам, а друг на друга внимания не обращали, но насладившись пищей телесной, господин офицер возжаждал духовного (или душевного?) насыщения.

— Госпожа Таврова… Анна Васильевна, верно? Давно ли вы в нашей прекрасной столице?

— Третий день, Александр Кузьмич.

— Где же вы успели побывать? Видели ли Кремль? А Храм Василия Блаженного? А нашу великолепную набережную?

— Нет, не успела. Я приехала по делам, мне было не до прогулок.

— Какие же дела могут быть у столь очаровательной женщины? Должно быть, магазины, портнихи, галантерейные лавки?

— Скорее уж, плотницкие мастерские и мебельные выставки, — хмыкнула я. — Но нет, мои дела другого рода. Я приехала в Москву к доктору Зиновьеву. Моя дочь сильно болела.

— Дочь? — в голосе офицера отчетливо прозвучали нотки разочарования. — Так у вас есть дети?

— Да, двое.

— И муж?

— Нет, мужа нет.

— Вдова? — тут же оживился мужчина.

— Нет, я… — замявшись, не зная, как объяснить свой пикантный статус, я решила не лгать. В конце концов, мне с этим человеком детей не крестить, я его вижу в первый и, вероятно, в последний раз. — Я свободная женщина.

— Современная? — уточнил Александр. — Прогрессивная?

— Именно так.

Рассказывать случайному собеседнику о том, что меня, в общем-то, бросили, я не собиралась.

— Потрясающе. У вас свой дом?

— Усадьба под Верейском.

— О, я бывал проездом в Верейске, очаровательный сонный городишко. Знал был, что там встречаются такие удивительные женщины, задержался бы подольше.

Ты даже не представляешь, какие там женщины бывают, мой дорогой. Одна Женни чего стоит! Да и Сашенька Синицина — удивительная. Мне (все взрослые годы прожившей на содержании Ильи Александровича) до нее далеко.

В этот момент до меня дошло, что я уже прочно ассоциирую себя с Аннет. Перестала даже мысленно вспоминать о том, что я — это не совсем она. Знания и навыки из другого мира и воспоминания этого тела так гармонично переплелись в моей голове, что я совершенно непринужденно говорю: я жила, я делала то и то, я всегда дружила с Женни и двести лет переписывалась с Аделиной. Но ведь это была не я! Это все Аннет… Или уже я? Что важнее — тело или душа? Аннет бы точно сказала, что душа первична, но я учила в школе биологию, я-то знаю, что все воспоминания, все рефлексы, все чувства зарождаются в человеческой голове. Главнее не сердце, а мозг!

Новый вопрос со стороны соседа заставил меня вынырнуть из вязкого омута странных мыслей.

— Как бы я хотел узнать вас ближе, Анна Васильевна! Удивительная вы женщина, право слово! Должно быть, и увлечения у вас необычные? Прогрессивную женщину сложно представить за вышивкой или садоводством.

Да что он прицепился к этой «прогрессивной женщине»? Вероятно, я чего-то не понимаю. Надеюсь, он по умолчанию не считает меня гулящей или этой, как его… суфражисткой! Кстати, что означает это красивое звонкое слово? В упор не помню! Историю я не очень любила. Выходит, что зря.

— Я занимаюсь реставрацией мебели, — сообщила я бедняге. Помирать так с музыкой, шокирую его по максимуму. Зато весело. И честно, в общем-то. Ни слова лжи.

— Да что вы говорите! Как это?

— Ремонтирую старые стулья, в основном. Могу и комоды, и буфеты, но это для меня сложнее. Крупная, громоздкая мебель слишком тяжелая, мне самой ее даже не перевернуть.

— Однако! Я вам не верю, Анна Васильевна, вы сейчас надо мной шутите!

— Очень зря не верите, Александр Кузьмич. Стулья — это очень интересно. Знаете ли вы, что в Вене производят более пятидесяти видов стульев из бука и дуба?

Вот теперь я блефовала. Понятия не имею, существуют ли в этом мире стулья «Тоннет» или «Конъ», но по времени, вроде бы, все возможно. А вот для «Лигны» или «Татры» еще рановато.

— Из бука? — растерянно повторил мужчина.

— Ну да. Разве вы не видели стульев с гнутыми спинками, круглыми ножками, резными деревянным сиденьями?

— Видел, — моргнул Александр. — Войцеховские. Надо же, стулья! Я никогда не задумывался о том, что стулья можно ремонтировать… Зачем же? Сломался — и на дрова. Новые купить и дело с концом.

— Вы совершенно не заботитесь о природе, — упрекнула его я. Мне вдруг сделалось легко и весело. О стульях я могла разговаривать часами. — Есть такое понятие, как осознанное потребление. Слышали?

— Нет, — взгляд у мужчины сделался каким-то стеклянным. Он уже совершенно забыл про свои тарелки, внимая той ерунде, которую я плела с таким азартом. — Расскажите.

— Человек, по сути, существо для природы бесполезное, — начала я важно. — Паразит. Блоха, что только и делает, что сосет кровь из земли.

— Но позвольте, ведь человек — венец природы! — не согласился мой оппонент. — Он возделывает землю, заботится о животных…

— А еще вырубает леса, строит заводы, которые своим дымом и смрадом отравляет атмосферу, охотится на зверей ради забавы, даже на бедных лошадей, что много веков назад привольно паслись на лугах, надел сбрую и заставил их служить. А шубы?

— Что шубы?

— Сколько животных каждый год убивают ради того, чтобы женщины… да и мужчины тоже… не замерзли суровыми московейскими зимами? А мясо, простите, откуда берется? Человек, возомнивший себя царем земли, убивает бедную коровку и поедает ее! Я сейчас молчу про молоко.