Чтение онлайн

— Ну хорошо. Сейчас уже первый час, нам бы отзвониться Рысину и Гончаренко по поводу листовок — время «Ч» подходит. Кстати, я Алексеева так и не видел со вчерашнего дня, ты успел его подготовить?

— Он с утра в Верховном Совете, я его не застал до завода. Ну да ничего, прорвемся, как-нибудь, либо грудь в крестах, либо.

— Либо как всегда… Умеешь ты, Петрович, обнадежить, — усмехнулся Иванов.

Черная «Волга» заместителя городского Управления внутренних дел с неприметным водителем в штатском ждала интерфронтовцев на бульваре Райниса. Быстро сев в машину, Иванов первым делом спросил про багажник.

— Освободил максимально, — лаконично ответил неразговорчивый водитель.

— Хорошо. Тогда едем к кассам Аэрофлота. Следующее, в сторону вокзала здание — под арку.

— Там знак стоит вообще-то. — пробурчал водитель, но вдаваться в подробности и спорить не стал. Во-первых, с его машиной ему на знаки вообще плевать, во-вторых, Николай Степанович велел лишних вопросов товарищам не задавать, отвезти куда скажут и привезти обратно. Вот и все. Да, еще любой ценой уйти от досмотра, даже если придется показывать служебное удостоверение. Надо так надо, наше дело маленькое.

Но все обошлось. Едва «Волга» свернула сразу после перекрестка налево, на тротуар, как ворота в арке сразу распахнулись, пропуская машину внутрь. Как только часовой прикрыл створки, не закрывая их на засов, Иванов со Свораком вышли из машины. Рысин встретил интерфронтов-цев на ступеньках и тут же показал маленькую комнату слева от входа, в которой двое солдат заканчивали нарезать последнюю пачку листовок. Ручной резак напоминал гильотину, и так и хотелось подсунуть под него палец, посмотреть, что будет.

Без лишних слов перетаскали все в машину, а то, что не поместилось в багажнике, запихали в салон, прикрыв сверху заранее приготовленными плакатами филармонии. Простились с полковником и поехали в Скулте — военную часть Рижского аэропорта. Там их уже ждали, машину на КПП пропустили, просто глянув на номера. Долговязый прапорщик-авиатор подсел в «Волгу», кое-как уместившись среди расползающихся пачек, и показал дорогу к вертолетной стоянке. От приглашения «полетать за компанию», поступившего от разбитного капитана — командира одного из экипажей, интерфронтовцы отказались — в этом случае пришлось бы фиксировать фамилии в полетном задании, а это было ни к чему. Согласовали еще раз время и места сброса листовок, пожали крепко руки друг другу, и повеселевший водитель, уже решивший было, что «катать» «командированных», как отрекомендовал ему интерфронтовцев подполковник Гончаренко, придется до ночи, резво тронул машину с места и погнал в Ригу.

Широкое Юрмальское шоссе гладко стелилось под колесами. Сгустившийся внезапно туман мягко обволакивал автомобиль, влажно обтекал запотевшие стекла. С лету проскочили виадук, слегка притормозили на перекрестке на Слокас и снова набрали скорость перед выездом на Ванто-вый мост. Здесь, не доезжая высотки Дома печати, начиналось любимое место всех рижан — начинала открываться удивительная панорама Старой Риги. Она вырастала навстречу движению машин, приближалась, показывала себя с разных сторон, поворачиваясь горделиво боком, вытанцовывая над синей полосой Даугавы, поблескивая в хорошую погоду золотом петушков на шпилях соборов, зайчиками окон в Рижском замке, кокетливо поправляя над собой прическу из низких кудрявых облаков и, так же внезапно, как появлялась, пропадала, едва машина переезжала на правую сторону Двины и втягивалась в узкий створ у бывшего Русского театра.

Туман остался на Юрмальском шоссе, в Риге уже снова начало поблескивать в просветах неба майское солнышко. Мужчины переглянулись удовлетворенно, погода начинала уже беспокоить — слишком низкая облачность могла сорвать все планы.

— У Пороховой башни нас высадите, — попросил Михаил водителя. Тот кивнул, притормозил плавно и, не оборачиваясь, буркнул:

— Удачи!

Иванов посмотрел на часы — до расчетного времени оставалось минут сорок.

На верхушке «бастионки» засела компания молодежи, пришлось спуститься вниз с другой стороны и обойти почти весь парк в поисках свободной скамейки. Весна оставалось весною — влюбленные парочки, молодые мамы с колясками заполнили все любимые места. Только на другой стороне улицы, в укромном закутке у цветущей сирени на берегу Городского канала, перед Оперой, никого не было. Там и присели в ожидании гула вертолетов в прояснившемся небе.

Иванов, как всегда, курил сигарету за сигаретой. Сворак разгонял рукой сиреневый дымок, но, против обыкновения, не раздражался. Молча разглядывал, как в первый раз, изгибы мостиков над каналом, ажурные решетки и фонари, бронзовую обнаженную девушку напротив, на том берегу канала, раскинувшую руки навстречу солнышку. У подножия статуи собралась стайка уток, дети кормили их белым хлебом, смеялись, бегали друг за дружкой по ярко-зеленому газону, не обращая внимания на пытавшуюся их утихомирить мамочку, стоящую на дорожке и не рискующую гнаться за малышами по свежей траве.

Как ни ждали этого момента, а все равно не уследили! Вертолет внезапно взревел на низком крутом вираже прямо над головами и пошел вверх, на второй круг, оставляя за собой, как стаю голубей, целое облако порхающих в воздухе, переворачивающихся, трепещущих листовок. Еще один заход, еще, теперь уже над самым Верховным Советом, потом над деловым центром, вдоль улицы Ленина и дальше, удаляясь к новым районам.

Первый вертолет уже улетел, а листовки еще только начали опускаться на землю, застревать в свежей листве, метаться на легком ветерке по асфальту и газонам, соскальзывать с островерхих крыш и причудливых балконов старых зданий.

Вот и на окружавшую интерфронтовцев сирень спланировала парочка белых «голубей», потрепетала там немного и замерла, в ожидании, пока Иванов не протянет руку к собственному творению. Так же неожиданно появился вдруг второй вертолет, сделал заход на центром и удалился в сторону Иманты.

Горожане наклонялись, собирали листовки с земли, ловили их на лету, передавали друг другу. Одни воровато засовывали листовку в карман — прочитать потом дома, чтобы никто не увидел отношения к написанному. Другие тут же останавливались и впивались глазами в текст. Кто-то улыбался удовлетворенно и, тщательно разгладив, забирал с собой, а кто-то, едва вчитавшись, тут же демонстративно отбрасывал на землю.

Листовка та, призывающая рижан 15 мая 1990 года выйти к Верховному Совету и «поставить все с головы на ноги», сыграла немалую роль в жизни Валерия Алексеевича.

Он рассказывал мне об этом эпизоде сначала спокойно, без видимых эмоций. Покуривал не спеша, потягивал кофеек из пузатой кружки:

— В тот же вечер, на затянувшемся заседании Верховного Совета к Алексееву, как раз выступавшему с трибуны в зале заседаний, подлетел один из депутатов-энфээловцев. В руках у него была та самая листовка.

— Это ваша?!

Анатолий Георгиевич невозмутимо взял листовку в руки, неторопливо надел очки и внимательно ее прочитал.

— Поскольку здесь стоит подпись «Республиканский Совет Интерфронта», наверное, наша. Но я должен уточнить, поскольку последнее время, как вы знаете, я нахожусь здесь, в зале заседаний Верховного Совета.

Валерий Алексеевич оживился вдруг, повернулся в кресле ко мне, даже наклонился в мою сторону, что делал редко.

— Тут ведь в чем интрига, Тимофей Иванович! Мы со Свораком так и не успели предупредить шефа, что операция уже начата. Разминулись, банально, по времени. Мобильников тогда не было. Но и тянуть нельзя было — упустим момент, потом снова все и всех не соберешь. Но Алексеев нас не сдал. Понял. Конечно, еще тогда, на трибуне Верховного Совета стоя, все понял. Да и знал меня как облупленного, и тексты мои тоже всегда бы отличил от чужих. Но не стал ни отказываться, ни признаваться сразу.