Чтение онлайн

Гитара была двенадцатиструнной, большой, но до странности послушной в маленьких руках с хрупкими с виду запястьями. Вероятно, из-за громоздкости инструмента, девушка сидела неизящно, по-мужски, но при этом органично вписываясь в окружающее ее пространство и мелодию.

Когда Пирс увидел, как танцует ее тело, а длинные белые пряди рассыпаются в темпе переливчатых звуков из-под трепетных пальцев, в его замурованной душе что-то дрогнуло…

Что за русалку он выловил сегодня? Такие встречи случайными не бывают.

*

Прозвучал последний аккорд…

Положив на струны ладонь, девушка погасила звук, длинно вдохнула через нос и открыла глаза — на этот раз ясные, светлые, без прежних кобальтовых грозовых отблесков. Она не только не удивилась замершему перед ней хозяину дома, но и улыбнулась ему — обрадовано, и немного отстраненно, все еще находясь там — в своей мелодии.

— Помню еще. Странно как… — проговорила, сама себе не веря.

Пирс не понял, потому что не мог знать, что она взяла инструмент впервые после долгого-долгого перерыва.

А девушка спохватилась — выпрямилась, сдвинула ноги и поставила «Ландолу» на коленях вертикально — будто закрылась ею. Проделала она это без суеты или кокетства, и как-то неловко, словно больше беспокоилась за двенадцатиструнную «старушку», чем за свою неодетость перед чужим мужчиной. Пирс протянул руку, забрал у нее гитару, поставил в витрину. Обернувшись, увидел, что Марина стоит, затягивая пояс халата, и неловко переминаясь босыми ступнями на голом полу.

— Идемте, — приглашая, актер протянул руку своей удивительной гостье. — Буду мазать ваши синяки и царапины, а вы расскажете мне, где научились так играть. И, кстати, — он поднес ее пальцы к своим губам и поцеловал, — это было прекрасно!

______________________

маори* — коренные жители Гаваев

**в переводе с англ. «Вы когда-нибудь по-настоящему любили женщину?» — трек из фильма «Дон Жуан де Марко».,

***который для фильма записан Брайаном Адамсом

Те кто верят, что путь к сердцу мужчины

лежит через желудок, плохо знают географию

Сначала кроме «горизонтальных отношений» Алекса Сторма ничто другое в Хэлл не интересовало.

Нет, он не был законченной зазвездившейся скотиной, просто при виде девчонки он уже ни о чем кроме секса думать не мог — крышу сносило начисто. Марина так и прозвала его — «голодная маньячина». Она без конца придумывала ему прозвища: Лекс, Мистер-Твистер*, Хайтауэр**, Санта… А он не возражал — ему нравилось, что у них обоих много имен.

Вся история их отношений, начиная со знакомства в доме Блэйка, напоминала какой-то нескончаемый сериал с банальным сюжетом, длительными перерывами в сезонах и бесконечной сменой сценаристов…

Как в том шоу, где уже шестой год снимался Сторм.

Их встречи происходили нечасто и как бы случайно. Иногда даже не становясь полноценными свиданиями, а, скорее, этакими «показами миланской моды», как обзывала их Хэлл после промо в «Голливуд-Рузвельт».

Изображать пару им было не нужно: находясь рядом, оба с трудом сдерживали рвавшиеся на волю инстинкты и эмоции, словно были друг для друга афродизиаком. Окружающие это чувствовали, даже если Алекс и Марина находились на расстоянии друг от друга. Как написал ее коллега в «Роллингз», «их взгляды, встречаясь, вызывают срабатывание пожарных систем»… Иногда смешное и грустное в их близости перемешивалось так тесно, что невозможно было понять — плакать уже или продолжать смеяться.

*

Однажды Сторм, загруженность которого просто зашкаливала, специально нанял лимузин, чтобы по дороге в аэропорт побыть наедине с Мариной — он снова улетал в тартарары «работать лицом Кляйна».

Поездки по миру, которые являлись частью контракта с модным домом, актера вполне устраивали — он любил путешествовать. Но близость с Хэлл внесла коррективы: эскорт-услуги в её планы не входили.

Стоило с им расстаться, Алекс тут же начинал скучать — строчить смски, сыпать электронными сообщениями и обрывать телефон.

Время врозь тянулось и замораживало его тоской, которую невозможно было ни запить, ни заесть, ни заспать с другими.

И это мешало и заставляло его чувствовать себя… несвободным.

Именно эти слова парень шептал и выкрикивал ей на ухо, жадно терзая губами и руками ее тело, и распиная на белой коже диванов лимузина своим. Машина медленно двигалась по шоссе к аэропорту JFK, задержанная небольшой пробкой — стекла затемнены, салон отгорожен от водителя непрозрачной звуконепроницаемой перегородкой.

Но вдруг, в этом полном уединении, под его грубоватыми ласками девушка начала задыхаться в недобром предчувствии. До нее, наконец, дошло, в чем обвинял ее Алекс! Хэлл напряглась, отстранилась и отчетливо произнесла ему в лицо по-шведски:

— Так это я виновата в том, что стала для тебя наркотиком??

Он не понял сначала — губы все еще произносили какие-то слова.

Потом замолчал, поднял на нее глаза и удивленно спросил, тоже переходя на шведский:

— Как ты правильно сказала… во всех смыслах. Давно учишь язык?

— Как только поняла, что хочу быть с тобой.

— Как — «быть»? Кем?

— Ну, это уже решать тебе, — прошептала девушка, снова переходя на английский.

— А если я попрошу не вмешиваться в мою жизнь, не исправлять меня?

— Мне это и в голову не приходило, Лекс… Я ведь тоже хочу остаться собой.

— Что это значит? — нахмурился он.

— Я хочу быть с тобой, но не раствориться в тебе, в твоей жизни. Не стать экзотической комнатной собачкой в дорогом ошейнике, жмущейся к тебе под вспышками кино- и фотокамер. Я хочу быть живой и любимой… любить самой, сочинять свои истории, петь на пляжных вечеринках Карлоса, гонять на байке…

— А сниматься со мной разве не хочешь?

Хэлл вздохнула: подобный суррогат близости ей не нравился совсем.

— Исключено, Алекс. Играть с тобой я не сумею — только жить.

— Повтори, — обрадовался парень.

— Что? — не поняла его восторга Хэлл.

— Что ты будешь со мной жить, — он уже забыл ворчать и улыбался.

— Я этого не говорила! — растерялась пойманная на слове девушка.

Алекс в ответ зарычал и… укусил.

Не больно, но по-настоящему.

— Лекс, у тебя крыша едет??