Виргиния
Шрифт:
– Он смотрел на тебя горящими глазами. А потом убежал, как заяц. Что ты с ним сделала?
– Я? – нахмурилась Истер.– Да я с ним едва знакома!
– Это-то и странно,– ответил Эд.– Мне казалось, что ты околдуешь его, как только он тебя увидит, но Ланс, похоже, боится тебя. Неделю назад в Галл-Коув он отказался войти в дом, чтобы поздороваться с тобой, а теперь бежит, едва ты появляешься на причале... Просто уму не постижимо! Мои глаза, должно быть, изменили мне. Может быть, ты урод? Вроде нет... И платье превосходно. О фигуре я вообще промолчу...
– Чушь! – возмутилась Истер.– Я ничего не делала твоему робкому приятелю, а если он настолько поражен, то, согласись, избрал довольно странный способ показать это. Многие молодые люди готовы здороваться со мной чуть ли ни каждые пять минут, лишь бы быть рядом.
– Ты уже сделала свой выбор, сестричка? Позволь мне угадать... Это Хенсфорд?
– Это... никто!
Эд Уокер снова почесал подбородок. Истер сильно побледнела, а затем залилась краской.
«Это никто!» – повторила она про себя, думая о странном дикаре.
Мысли о нем не давали ей покоя, пугали ее. Она боялась той странной власти, которую этот полу-индеец, полу-Робин Гуд приобретал над ней. Наверное он – тайное зло, воплощенная опасность... Ведь пытался же этот Усак околдовать ее словами, своим плащом из выдры, а затем и этими языческими травами. Спокойный, уверенный в себе, он столь разительно отличался от болтающих без умолку молокососах с восточных плантаций...
Но брат не должен знать. Никто не должен знать! Пусть отец и брат гадают сколько угодно, пусть пытаются привлечь ее внимание к пустышкам, вроде этого молодого Клейборна, пусть говорят о свадьбе... Пусть. А она будет думать о том, о ком думает!
А следующим вечером он пришел вновь. И она сразу бросилась в его объятия, словно они уже много лет были любовниками.
Она назвала его по имени, Усак, но больше ничего не успела сказать: их губы слились в горячем поцелуе, который, казалось, будет длиться вечно. Истер чувствовала, как земля уходит из-под ног, тело теряет вес...
– Стоп! – внезапно произнес он, мягко отстраняя ее.– Мы все-таки не дикие коты!
Она не рассердилась, поскольку столь резкий возврат к действительности помог ей вновь обрести контроль над собой. Ей доводилось слышать рассказы женщин о страсти, но испытывала нечто подобное она впервые.
– Я полюбил вас еще тогда, на пристани,– сказал Усак, вновь садясь у ее ног. Не пройдет и нескольких лун, как я увезу вас в леса.
– Леса? Какие леса?
И он поведал ей о гигантских деревьях и кристально чистых источниках, о соленых озерцах и бобровых ручьях, о странных животных с огромными мохнатыми головами, о диковинной рыбе без чешуи и толстых куропатках, зовущих друг друга часто стуча по земле своими короткими крыльями...
Это был настоящий гимн дикой природе, и она даже почувствовала ревность:
– Но почему вы здесь, Усак?
– Из-за вас.
– Но в вашей волшебной стране ведь тоже есть женщины.
– Там нет богини древних саксов,– ответил он.– Там нет Остеры.
– Но что вы можете знать о саксонских богах и богинях? Таким вещам в лесу не учат... Мне говорили, что к западу от Терки-Айленд уже не встретить джентльмена. Я... Но расскажите мне о себе, Усак. Кто вы? Если мой отец и брат узнают, что я здесь, с вами, в темноте, они...
– Хм!
– Они бы тоже полюбили вас, Усак, если бы узнали!
Ланс открыл было рот, но ему вспомнилось холодное, осуждающее выражение ее лица на приеме у губернатора. Ланс Клейборн явно не понравился ей тогда.
– Усак? Так вы не скажете мне? Вы прячете лицо... У вас есть другая... одежда, Усак? Где вы живете? Где спите? У вас нет даже сорочки, лишь эта кожаная куртка... Вы молчите? Я так беспокоилась. Вы убежали от меня на пристани, да и в прошлую нашу встречу... Пожалуйста, ответьте... Не хотите? Не знаю, почему вы нравитесь мне. Возможно, по той же самой причине, почему я люблю эту дикую землю больше шумных городов на побережье. Вы как сама Виргиния – могучий и спокойный. В Лондоне меня с ума сводил колокольный звон, стук телег и карет по мостовой, крики разносчиков... В Лондоне так грязно! Вам бы там не понравилось, Усак.
– Вам нравятся виргинцы?
– Не все. Десять дней назад, на ярмарке, я видела еще одного белого в индейской одежде. Он был так грязен и оборван, просто ужасно!
Ее окликнули из дома.
Он молча поцеловал ей руку.
– Вы еще придете?
– Если ваш отец не пристрелит меня.
Она нахмурила брови и сказала:
– Не надо так говорить, Усак. Вы пугаете меня. Когда вы придете? Да, вот, возьмите...– и она протянула ему маленький кожаный мешочек.
– Сохраните его до моего возвращения,– сказал Усак.
– Но я боюсь за вас.
Из дома снова позвали.
– До свидания! – она вскочила и, добежав до тропы, весело помахала ему на прощание.
Алан Уокер, отец Истер, был человеком болезненно гордым, обладал непререкаемым авторитетом и весьма строгими суждениями по части хороших манер. Он приплыл в Виргинию в 1650-м году с весьма тощим кошельком, но с феноменальной изобретательностью и даром убеждения.
Основу своего состояния он заложил, торгуя табаком, а позже скупил сплошь покрытые сочной изумрудной травой речные островки, где и откармливал скот, продавая его затем с огромной выгодой.
Как и многие другие колонисты, вырвавшиеся из грязи да в князи, он вел себя так, будто был графом. Когда Алан Уокер шел по улицам Джеймстауна, люди глаз не могли оторвать от золотого набалдашника на его длинной прогулочной трости и огромных серебряных пряжек на башмаках, бросавших солнечные блики на фантастически дорогую ткань безупречно сшитого камзола.
К счастью для Ланса, Истер Уокер и ее брат были начисто лишены отцовских претензий, иначе она никогда бы не позволила себе столь близкого знакомства с каким-то там лесным дикарем. Чисто человеческие черты знакомых ей мужчин интересовали Истер куда больше их достатка.
По дороге в Замок Клейборн, Ланс вздыхал, мечтая о том, сколько тепла и уюта принесет девушка в эту запущенную семейную крепость над рекой.
Замок Клейборн пропах кожей и мышами. Сэр Мэтью уделял мало внимания тому, что принято называть комфортом. Простая, почти походная жизнь вполне его устраивала, а ее издержки он скрашивал вином.
Впрочем,– подумал Ланс,– можно построить другой дом, где-нибудь на севере Энрико. Дом из красного кирпича. Она поможет спланировать его, все там будет по ее желанию: и особая горница для вышивания, и беседка в саду...