Чтение онлайн

— Ты помнишь брачный пир? Когда я заглянул в твои глаза, у меня упало сердце. Я не мог глаз отвести от тебя.

— Вот почему ты так быстро ушел с пира!

— Почему же еще.

Давид попытался обнять Вирсавию. Но она уперлась руками в его грудь. Она знала, что должна что-то сказать и остановить его. Она должна поступить, как поступила когда-то Авигея, заставить Давида осознать грех, который он был готов совершить. Но когда Вирсавия услышала, как бьется его сердце, быстрее и сильнее, чем ее собственное, вся ее решимость испарилась. Давид желал ее. Я позволю ему поцеловать меня один разочек, только один разочек, а потом что-нибудь скажу ему, чтобы остановить его. И на память мне останется один его поцелуй. Только один.

Когда уста Давида коснулись ее губ, Вирсавия почувствовала, как их закружило в водовороте страсти. Его пальцы погрузились в ее волосы. Он со стоном произнес ее имя, и слова предостережения замерли на языке Вирсавии. Ее тело охватил огонь, она прильнула к царю и не произнесла ни слова.

Вирсавия понимала, что если бы она сказала хоть слово, Давид опомнился бы и отправил ее домой.

Несколько часов спустя Давид стоял возле кровати и смотрел на спящую Вирсавию. Она была так прекрасна, что у него защемило сердце. Однако скоро рассветет. Он должен вывести ее из дворца, пока кто-нибудь не узнал, что она была здесь. Когда он, проснувшись, увидел рядом с собой Вирсавию, он подумал об Ахитофеле, Елиаме и Урии и о том, что они сделают, узнав об этой тайной связи. О чем я думал! Они могут настроить против меня все войско!

Встав на колени, Давид склонился и поцеловал Вирсавию. Она медленно открыла глаза, еще затуманенные сном, и улыбнулась.

— Давид, — выдохнула она.

Его сердце забилось чаще. Потрясенный своими чувствами, Давид выпрямился.

— Уже почти рассвело, Вирсавия. Ты должна идти.

Ее улыбка погасла.

Сердце Давида болезненно сжалось, когда он увидел боль в ее глазах. Быстро отвернувшись, Вирсавия натянула на себя одеяло. Ночью она забыла о всякой стыдливости, она была в плену желания. Но наступило утро, и все вернулось на свои места.

— Моя стража проследит, чтобы ты благополучно вернулась домой, — сказал Давид.

Почему он чувствует себя виноватым? Ведь они тоже имеют право быть счастливыми, разве не так?

Вирсавия села.

— Я знаю дорогу домой.

Услышав мягкий шелест ее одежды, Давид потянулся к ней.

— Вирсавия, — произнес он хриплым голосом, сгорая от желания. Она резко отодвинулась от него. Но Давид крепко схватил ее за плечи и заставил лечь рядом с собой. Вирсавия попыталась освободиться из его рук, но Давид крепко обнял ее и прошептал:

— Вирсавия… — Он уткнулся лицом в ее шею. Как он мог позволить ей уйти после такой ночи? Давид вдыхал аромат ее тела и понимал, что он погиб.

— Я думала, что одной ночи будет достаточно, — Вирсавия закрыла глаза ладонью. — Я думала, что смогу жить воспоминаниями об этой ночи. Но теперь… я чувствую… я чувствую себя… нечистой!

Она вздрогнула. Ее слова, как зеркало, отражали его собственные чувства.

— Ты думаешь, я хочуотправить тебя домой? — Давид чувствовал боль, он был в замешательстве. — Я оставил бы тебя у себя, если бы в городе не поднялся из-за этого крик. Твой отец… твой дед.

— Мой муж!

— Я должен проводить тебя из дворца, пока кто-нибудь не узнал, что произошло между нами.

Давид почувствовал, как напряглось тело Вирсавиа Когда он поцеловал ее в шею, она со вздохом отвернулась от него.

— Бесполезно… Кто-нибудь да узнает. И я умру.

Давид посуровел:

— Никто не узнает!

Вирсавия повернулась к нему, и он увидел страх в ее глазах.

— Люди уже знают, Давид! Твоя стража, моя служанка. Любой, кто видел, как твои стражники вели меня ночью во дворец через вход для слуг.

Давид погладил ее волосы.

— Кто они такие, чтобы выступать против своего царя? Мои люди будут молчать, а ты скажи своей служанке, чтобы она придержала свой язык, если ей дорога жизнь! — он увидел испуг в глазах женщины и заговорил мягче. — Ты не представляла себе, каким безжалостным я могу быть?

Давид попытался улыбнуться, но в его сердце горело неистовое желание, все его естество требовало, чтобы Вирсавия принадлежала ему.

— Послушай моя любовь. Предположим, кто-нибудь и пустит молву об этой ночи. Но разве посмеет какой-нибудь священник предъявить мне обвинение?

— Нафан посмеет.

— Нафан знает меня. Он остановит любые разговоры, назовет их отвратительными сплетнями и не придаст им значения. Кроме того, кто поверит словам стражников и служанки больше, чем царскому слову? — Давид поцелуем стер слезы со щек Вирсавии. — Доверься мне. Я никому не позволю причинить тебе боль. Клянусь тебе!

— Я всегда доверяла тебе, Давид. Мой отец говорит, что ты человек слова.

Давид внутренне содрогнулся, но тут же в качестве самозащиты в его сердце поднялся гнев. Почему он должен чувствовать себя виноватым из-за того, что провел одну ночь с желанной ему женщиной? Какой вред от того, что было сделано тайно? Он — царь. Неужели он не заслужил немного счастья? Цари всегда берут то, что хотят. Почему же он не может? Кто больше него потрудился ради объединения всех колен израильских? Кто убил Голиафа и сплотил израильское войско? Кто вел народ от победы к победе? Кто переносил несправедливые обвинения и гонения только потому, что народ любил его? И кто на протяжении всех этих тяжелых лет славил Бога? Кроме того, это его личное дело, чем он занимается в своих собственных покоях.

И все-таки Давид знал, что будет лучше, если никто никогда не узнает об этой ночи. Он думал о Елиаме, своем старом друге. Он думал об Ахитофеле, своем советнике. Он думал об Урии, мужественном и храбром воине. Если они узнают о том, что Вирсавия провела ночь в его постели, то сильно разгневаются. Все трое были мужами Божьими и исполняли букву закона. А закон Моисеев наказывал прелюбодеяние смертью.

Страх охватил Давида, когда он представил, какой опасности подвергалась Вирсавия. Но тут же отмел от себя все тревожные мысли, напомнив себе, что он — царь! Кто осмелится причинить зло женщине, которую он любит?

— Никто не посмеет кинуть в тебя камень, Вирсавия.

Он убьет любого, кто попытается сделать ей больно.

И ни разу Давиду не пришло на ум, что именно он причинял ей боль.

Вирсавия ждала, что Давид снова позовет ее к себе, но он не звал. Она наблюдала за кровлей дворца, но царь не появлялся. Она ловила каждое слово, сказанное о нем, но все, что ей удавалось услышать, это — «Царь отдыхает в своем дворце, а наши мужья воюют с аммонитянами возле Раввы!»

— Это наша война, — говорила Вирсавия, защищая Давида. — Если аммонитянам спустить с рук оскорбление послов Давида, то они могут посчитать его слабым и нападут на Иерусалим. Пусть лучше воюют у Раввы, чем здесь.

Вирсавия пыталась убедить себя в том, что Давид занят делами царства, но в ее сердце закрадывалась ревность. Ее мучили собственные фантазии. Кого он сейчас держит в своих объятиях? Ахиноаму? Авигею?Или Давид потерял всякий интерес к своим женам и наложницам? Сколько еще женщин в этом городе наблюдают за красавцем царем, прогуливающимся по зубчатой стене своего дворца, и мечтают согреть его постель?Вирсавия вспомнила, что в детстве многие ее сверстницы восторженно смотрели на Давида и мечтали о нем так же, как и она.