Вирусный маркетинг
Шрифт:
Самое интересное в палате — это дверь. Металлическая дверь шириной в шестьдесят или семьдесят сантиметров и более двух метров высотой, висящая на вваренных в бетон петлях. Нерушимая на вид. В ней два окошка, закрытые снаружи заслонками. Верхнее, очевидно, предназначено для наблюдения за палатой.
«Я узник».
Второе окошко, довольно широкое, но низкое, служит, вероятно, для передачи пищи. Натан переводит взгляд на раковину.
Он в одиночной камере.
Здесь нет крыс, деревянной миски или посланий, выцарапанных ножом на стенах, как в сериалах про полицию, но тем не менее кто-то держит его в плену. Как давно? Как ни странно, его это не волнует. Словно ему наплевать.
Сейчас это не главное.
Наверное, действуют успокоительные, которые ему кололи, пока он спал. Кроме того, он не хочет ни есть, ни пить.
«Меня кормили».
Натан пытается воскресить в памяти основные события, произошедшие за последние сутки-двое, однако несмотря на то, что, судя по состоянию раны, он находится здесь уже довольно давно, он ничего не помнит. Три, четыре дня. Может, больше. В него стреляли.
«Кто?»
Мужчина. Нет, несколько мужчин.
«Где?»
В кабинете директора больницы.
Теперь он все вспоминает. Экскурсия, бег по лестницам, попытка взлома, выстрел. Сколько нужно времени, чтобы кожа затянулась после пулевого ранения? Таким вопросом он никогда прежде не интересовался.
Натан поднимается. С трудом. Он едва держится на ногах. Колени дрожат так, словно он пробежал марафонскую дистанцию.
Льющийся из плафона свет становится ярче и постепенно меняет оттенок, переходя в желтый. Натан не сразу замечает это, настолько замедлились его рефлексы.
Все вокруг начинает кружиться.
Головокружение вынуждает его снова сесть на край кровати. Перед глазами сплошное расплывчатое пятно. Он вытягивается во весь рост, не потрудившись накрыться одеялом, и ждет, пока это пройдет.
И вдруг осознает, что он один.
«Где же Лора и Камилла? Живы ли они еще?»
Ответ: да, конечно.
«Заточены ли они, как и он, в подземельях СЕРИМЕКСа? И вообще, находится ли он по-прежнему в Прива?»
Ответ: нельзя утверждать наверняка.
Его охватывает страх.
Вся эта белизна, пусть даже синеватая или желтоватая, вызывает тревогу.
«Где я?»
Палата вращается с бешеной скоростью. Из-за двери слышится вой, сопровождаемый короткими резкими вскриками.
Натан закрывает глаза и пару мгновений пребывает во власти бредовых видений. Потом он валится на матрас и снова теряет сознание.
ПРИВА,
17 ноября 2007
— Господин Лапорт-Доб, почему их не поместят в зал 120?
Лоик Эшен старается скрыть нетерпение.
— Слушай, дурак, пока Хозяин не примет решения, мы просто следим за ними, и все, точка. И нечего было назначать мне встречу ради такого вопроса.
— Сахар что, свихнулся? Мы же не будем держать их тут неделями? Вы ведь знаете, что Сёкса ищут…
Гзавье Лапорт-Доб раздраженно обрывает его.
— Насколько мне известно, не здесь.
Глаза Лоика горят гневом.
— В конце концов давайте рассуждать здраво, — рано или поздно все равно найдется кто-нибудь, кто сообщит его приметы или приметы девушек, это же очевидно! Во-первых, секретарша, которая дежурила у входа… Кстати, где она? Сегодня утром я ее не видел.
Директор ухмыляется, поглаживая голову.
— Вы же ее не…
— А что нам оставалось делать? Как раз сейчас она успешно проходит вторую серию опытов в зале 120. Просто терминатор по части размножения. Уже перепортила мне двух подопытных самок и одного самца. Поразительная выносливость. Редко встретишь такую боевую малышку. Почти такая же сильная, как Иезавель…
По его нижней губе стекает тоненькая струйка слюны.
«Старый козел», — думает Лоик, но берет себя в руки.
— Не используйте таких слов, когда говорите об Иезавели, господин Лапорт-Доб. Вы знаете, что ставите под угрозу нашу общую физическую неприкосновенность.
— Ты думаешь, Хозяин остановится на нашей физической неприкосновенности? Очень наивно.
— Я не то хотел сказать.
— Не нужно со мной так разговаривать, Лоик! По-моему, ты превышаешь свои полномочия. Ты хороший сотрудник, об этом и говорить нечего, и у Сахара ты, бесспорно, на хорошем счету. Хотя я не очень-то понимаю, почему. Наверное потому, что тебе долгое время поручали заниматься его дочерью и ты одного с ней возраста. Короче. Я надеюсь, ты не такой идиот, чтобы испытывать к ней какие бы то ни было чувства.
Лоик на долю секунды опускает глаза, прежде чем снова спокойно посмотреть на старика.
— Мне показалось, или ты сейчас смутился?
На этот раз Лоик не опускает глаз.
— Вам показалось.
— Хорошо… Ты быстро отреагировал, когда Сёкс и его друзья начали нас разыскивать, и снабжал нас ценными сведениями об их передвижениях. Вспомни, ты делал только то, что мы тебе велели. И ничего больше. Любая неудачная инициатива с твоей стороны повлекла бы за собой ответственность.
— Я редко ошибаюсь.
— Твое предчувствие оказалось верным. И это единственная причина, по которой я согласился на эту встречу. Но не вздумай вообразить, что это дает тебе право путаться у меня под ногами. Знаю я таких молодых карьеристов… я их здесь много повидал, и почти все кончили в зале 120. Если я могу дать тебе совет, — не закусывай удила. Я и сам был таким, как ты, и закоснел бы в калифорнийской дыре, если бы не встретил Питера с его видениями, предчувствиями и его гением.
Он вынимает из кармана платок и промокает лоб. Потом обходит письменный стол и осторожно садится в кожаное кресло. Поднимает голову.
— Так что вопрос о пленных закрыт. До нового приказа, то есть до тех пор, пока Сахар не даст новых инструкций, мы ничего не предпринимаем. Ясно?
Потом:
— Можешь идти.
Но Лоик не шевелится и продолжает пристально смотреть на него.
— Я только что велел тебе выйти! Ты что, ждешь, пока тебя выведут мои люди?
— Ну, я…