Чтение онлайн

–  А что, Фридрих Иванович, охранение у тебя присутствует?

–  А как же, голуба! Рота мушкетер! – беспечно ответил подполковник. – Сказать по чести, я тех мушкетер услал на северный склон, чтоб не путались под ногами.

–  У кого, позволь поинтересоваться, чтоб не путались под ногами? У неприятеля, что ли, реши он проследовать во-о-н тем оврагом до подножья холма?

Беллинсгаузен посмотрел в указанном направлении и глаза его забегали тревожно:

–  Ах, старый я осёл, уж стал выживать из последнего ума!

–  После, после будешь укорять себя. А нынче – верни солдат, – поторопил Максим.

На поверку мушкетеры оказались резервной ротой Вильманстрандского пехотного полка. Капитан отсутствовал. Он, по свидетельству поручика, отстал в дороге из-за жесточайшего приступа подагры. Сам поручик две недели как пожаловал из Петербурга, никогда прежде в сражениях не участвовал, но страстно мечтал восполнить сей недостаток биографии. То же и солдаты. Среди них нюхали порох лишь двое седовласцев, проевших зубы на военной службе. Остальные прибыли с последним пополнением и вообще доселе не стреляли из ружей. Из всех военных умений могли лишь маршировать в ногу.

Глядя на «грозное воинство», Максим удручённо вздохнул. Однако же – делать нечего: коль грядёт супостат, отражать его придётся этим неумелым новобранцам. А потому, не сокрушаясь долго, полковник принялся за дело. Часть солдат поручил Коренному для обучения штыковому бою, другую часть отдал Курволяйнену – упражняться в стрельбе, чтоб хоть глаза при выстреле не зажмуривали. Самые же дремучие и непригодные к ратному делу сгодились Лермонтову при производстве фортификационных работ. Также во все стороны отправились дозорные – следить за местностью.

По прошествии короткого времени склоны холма, с вершины которого била по мосту батарея Беллинсгаузена, стали представлять собой живописное зрелище. Кругом во множестве появились засеки, рогатки[122] и волчьи ямы. Вспотевшие солдаты до изнеможения кололи штыками наспех изготовленные чучела, а иные палили почём зря по деревянным столбам. В промежутках между пушечными и ружейными залпами в воздухе слышалось:

–  Делай раз, делай два…

–  Заряжай, целься, пли…

Глядя на всё это, вильманстрандский поручик задался неким вопросом. Застенчиво пыхтя и переминаясь с ноги на ногу, он встал за спиной Крыжановского. Тот обернулся и спросил:

–  Что у вас?

–  Господин полковник, вам не кажется, что сей шум может отпугнуть от нас неприятеля?

Максим хотел ответить какой-нибудь шуткой, но за него ответ дали двое запыхавшихся солдат-дозорных:

–  Французы… на конях приехали… много… все в хвостатых касках!

–  Наверняка старые знакомцы – драгуны! Эти умеют сражаться как верхом, так и спешившись[123]! – высказал своё суждение Крыжановский.

Атака оказалась кавалерийской. Вне всякого сомнения, неприятель надеялся на всегдашнюю безалаберность русских и полагал, что его появление станет неожиданностью. Просчёт оказался смертельным. Лишь только показавшиеся французы стали кричать: «Vive l'Empereur![124]», Беллинсгаузен ударил картечью. Словно гребёнка, вычёсывающая блох из крестьянской бороды, прошлась картечь по кустарнику, где копошились всадники. Однако французов это не отрезвило, и они постарались одним стремительным броском преодолеть пологий подъём. Затея напоролась на немудрёные сооружения мичмана Лермонтова, каковые стали для лошадей поистине непреодолимой преградой. Пришлось драгунам спешиваться и растаскивать деревянные колья.

За этим занятием их застал второй, ещё более убийственный, картечный залп. Немало всадников лишилось своих коней, попав в ямы-ловушки. Тех же, кто, несмотря на все трудности, сумел достигнуть вершины холма, ожидало русское пехотное каре, стреляющее в упор…

Среди врагов Максим разглядел подполковника Кериака. Но этот ненавистник тут же пал, сражённый градом свинца.

–  Бессмысленный был человечишка, – пожал плечами Максим, – но умер с честью, как солдат! Видимо, решил внять доброму совету, хоть и не полностью. Предупреждали же, чтоб не приближался на пушечный выстрел…

Вскоре всё закончилось. У русских полегло 9 человек, и 12 было ранено. Французские потери составили только убитыми больше сотни, да столько же ранеными. Пленных набралось с десяток. Среди них Максим увидел знакомого солдата – из тех, что памятной ночью сопровождали дуэлянтов.

–  Братья Белье? – коротко спросил полковник, которого интересовала судьба новоявленных Каина и Авеля.

Напуганный француз объяснил, что оба офицера сразу после дуэли исчезли, и знать о себе более не давали. Дальше расспрашивать пленного не имело смысла, потому Максиму пришлось оставить тему исчезновения братьев открытой.

В Малом Ярославце тем временем неприятель также предпринял скрытую атаку. И с большим успехом: удалось вытеснить русских из Спасской слободы. На колокольне, среди верёвок, словно ласточка, запутавшаяся в силках, висел мёртвый монашек.

Максим отогнал от себя тревожные мысли о судьбе Бистрома, Толстого и остальных. Бой за батарею сильно измотал полковника, но оставалась несделанной рекогносцировка. Потому, распрощавшись с добрейшим Беллинсгаузеном, Крыжановский отбыл в сопровождении своего отряда к Немцово, что лежало на две с половиной версты южнее. Там он до самого подхода основных сил занимался разметкой будущих фортификационных сооружений.

Глубокой ночью сделалось известно, что в продолжение дня Малый Ярославец восемь раз переходил из рук в руки и, в конце концов, полностью сожжённый, остался за французами. Последнее обстоятельство, впрочем, важности не имело: армия Кутузова твёрдо встала полукольцом на укреплённых позициях, совершенно отрезав неприятелю путь вглубь Империи. У Наполеона не оставалось сил прорвать русскую оборону. И Наполеон отошёл. Впервые в жизни Император французов отступал перед лицом ожидавшего его неприятеля. Малый Ярославец, стяжав великую славу, стал последним русским городом, до которого докатилось нашествие Антихриста.

Глава 15

Rendez-vous

13 (25) октября 1812 г.

Позиции русских войск близ села Немцово в нескольких верстах от уездного города Малый Ярославец.

Как ни хороши городские квартиры, сделанные на манер европейских, но Максим всегда чувствовал нутряную тягу к чему-то иному. И вот теперь, сидя возле грубого стола в собранном за три часа бараке, с полом, на аршин утопленным в землю, оставалось молча признать преимущества практического ума над идеалистическим.

Полковника трясло в лихорадке, он изредка чихал, при этом всякий раз сипло ругаясь. Протва, будь она неладна! Мелкая – воробью топиться речка, каковую перемахнул вброд и даже не заметил, взяла да одарила жестокой простудой.

Совсем пришлось бы пропадать, кабы не забота верного Ильюшки. Вкусный чад готовящейся каши, что рвётся от котелка под застреху, горячая вода в кадке, приятно щиплющая босые ступни – это ли не возвращающий здоровье уют?

С благодарностью принимая суету денщика, Максим все-таки бесился – еще бы! – столько дней потеряно из-за гнева фельдмаршала! Потом случилось дело, и вот, казалось бы, препоны устранены, можно видеться с Еленой, но табор отчего-то задерживается. Не спешит Лех Мруз. Видно, не хочется старому расставаться со своими тайнами.