Чтение онлайн

–  Ха! – вскричал неуёмный Американец. – Всё точно! Помнится, во времена безмятежной кадетской юности довелось мне совершить полёт на воздушном шаре. Вот это, скажу я вам, судари мои, было беззаконие, так беззаконие. А когда кинулись меня наказывать, то я просто плюнул в глаза начальнику, полковнику Дризену. И дело между нами кончилось дуэлью. Помнишь, Максимус, я декламировал Денискины вирши и обещал поведать ту давнюю историю в более уместной обстановке? Так вот, после полёта на воздушном шаре, вернулся я в казарму, а Дризен мне давай нравоучения читать, дескать, не имел я без его соизволения…

Крыжановский слушать не стал, а так крепко сдавил предплечье графа, что тот вынужден был умолкнуть.

–  Это – не беззаконие, – теперь в голосе умирающего явственно слышалась хрипота, из чего становилось ясным, что конец уже близок. – Воздушный шар поднимается вверх, будучи наполненным тёплым воздухом, а не посредством магии. Здесь лишь искусное использование законов природы, но не их нарушение. Но слушайте же дальше, а то действительно можно не успеть сказать всего.

–  Египетское царство под присмотром Тота, трижды великого, создавалось как оплот закона, добра и справедливости на земле. Верховная власть принадлежала жречеству, которое правило, исходя из умственного превосходства и глубокой мудрости. Первые фараоны, пройдя инициацию, не допускали жестокости по отношению к простому народу. Деспоты же изгонялись.

Старик застонал, но, собравшись с силами, стал говорить дальше:

–  Так было в Египте. Иное делалось в стране Сеннаар, позже получившей известность как Вавилония. Внук Хама, Нимрод, сказал, что сможет защитить народ, если Бог решит наслать новый потоп. И велел на равнине Сахн строить башню, чтоб она была выше любой горы и доходила до самого неба, куда бы не могли достать воды потопа. Господь, смешав языки строителей так, что те перестали понимать друг друга, не позволил свершить безумство, но с тех пор носители мятежного духа не оставляли попыток завершить задуманное. А гордый Нимрод, возомнивший себя равным богу, умер от простого укуса мухи.

–  Зиккурат Этеменанки – таково название башни! В разные времена её то разрушали, то воззидали. Вся история Вавилона связана с этим символом богоборчества. На его строительство пошло восемьдесят пять миллионов кирпичей. Покоился он на высоком каменном основании и имел семь ярусов. Первый – цвета кало, чёрный, второй – красный, третий, четвёртый, пятый и шестой – белые. Седьмой же выложили бирюзовыми глазурованными плитками и увенчали золотыми рогами.

Услышав детальное описание дьявольского сооружения, Максим согласно кивнул. Давешний сон, где, помимо уступчатой рогатой башни присутствовала смерть с косой, скрипела виселица, и слышался голос прекрасной Елены, нынче полностью сливался с реальностью. Соответственно, полковника совершенно перестало беспокоить то обстоятельство, что у говорившего, мягко говоря, не достаёт некоторой части головы. Уж кого-кого, а мертвецов с ужасными ранениями в его сновидениях хватало.

–  Вокруг зиккурата Этеменанки вырос зловещий храмовый город – Эсагила, отделённый от остального Вавилона высокой каменной стеной, – продолжал свой рассказ Лех Мруз. – За этой стеной творились чудовищные непотребства. Именно там, в Эсагиле, родились такие изобретения, как некромантия – вызов душ муло… мёртвых, сношение со злыми духами, человеческие жертвоприношения, чародейские заговоры на смерть, сглаз, мистика цифр, гороскопы. Упование на Бога, на молитву, халдеи отрицали полностью. И проповедовали веру лишь в собственные силы человека, уверяя, будто посредством постепенного добывания знаний люди, рано или поздно, низвергнут власть Бога и обретут собственную власть, подобную божественной.

–  Постой, цыган, – не удержался от вопроса Максим, – как могло случиться такое, что потомки Ноя-праведника стали богоборцами? Неужели никто из вавилонян не увидел, что жрецы лгут?

–  О, Ной и его семья были выходцами из злого допотопного мира. В их потомках проросли семена богоборчества. К тому же, Алый Совет придумал мэндро…, то есть, хитрый способ обмануть глубинную человеческую веру, ту, что дремлет до поры, но в трудные жизненные моменты даже самого закоренелого грешника побуждает творить молитвы. Народ получил ложных богов. Обычные природные силы и естественные человеческие страсти стали этими богами. Верховным божеством назвали Мардука. Зиккурат Этеменанки имел такое устройство, что нижние ярусы – храмы – посвящались низшим богам, верхний же этаж – Мардуку. В башню обычные люди не допускались. А каждый посвящённый эзотерик знал, что, взобравшись на последний ярус, он найдёт там не статую Мардука, не святилище его, но большое и просторное ложе, на которое не возбранялось возлечь. Таким образом, символизировалась идея о том, что, обретя власть над знаниями, стихиями и страстями, человек поднимется до небес и станет подобен Богу.

«Как мог мудрец с такими познаниями показаться мне простым необразованным цыганом? А Елена – она что, тоже никакая не цыганка?» – мысленно задался уместными вопросами Максим.

–  Увы, – продолжал старик, – простые вавилоняне не были осведомлены об истине и поклонялись Мардуку – божеству, коего они никогда не видели, и коего никогда не существовало. Мерзкая эта ересь, окончательно подчинив себе Вавилон, стала распространяться по свету. Эзотерики, прошедшие школу Эсагилы, отправлялись затем в соседние страны — Элам, Мидию, Ассирию. Там они растлевали умы и постепенно брали верх над местной религией, насаждая язычество для большинства жителей и безбожие для властной верхушки. Везде, где обосновывались халдеи, вырастали ступенчатые зиккураты, подобные Вавилонскому, но меньших размеров. Если же какие-то народы противились новой вере, Вавилон посылал армию.

Старый Лех мучительно закашлялся, а потом долго ещё, страшно сипя, восстанавливал дыхание. И, лишь только это ему удалось, продолжил:

–  Когда маги Алого Совета пришли в Египет, жрецы Серапиума, храма нашей веры, оказались идейно не готовы к противодействию. И вскоре на земле, слышавшей некогда шаги богоподобного Тота, поднялись, словно поганые грибы, всевозможные культы. Люди как безумные стали поклоняться барану – Хнуму, крокодилу – Себеку, шакалу – Упуауту, собакам, кошкам, даже навозным жукам. Фараоны, в чьи уши обильно потёк сладкий яд лести, больше не слушались голоса разума и, будучи одержимы гордыней, один за другим объявляли себя богами. Материальным символом их гордыни стало строительство гробниц. Каждый фараон старался затмить предшественника и возвести себе наиболее величественную усыпальницу. Додумались даже мрачные допотопные пирамиды переустраивать под погребальные нужды. Некогда единое и могучее Египетское царство распалось. Наверное, скверна, в конце концов, накрыла бы всю землю и навлекла на человечество новый потоп, если бы не благословенная прозорливость Трижды Великого и столько же раз благословенного Тота. Уходя в мир иной, а это случилось задолго до прихода вавилонян на землю Египта, Тот предвидел, во что могут вырасти семена зла, кои не смыло потопом, и создал тайное оружие. Это оружие Божественный посланец оставил жрецам Серапиума.

–  Знаю, это сабля, чей клинок подобен лунному серпу. Я видел её во сне, – уверенно заявил Максим.

–  Сабийа[135]? – удивился Мруз. – О нет, это не сабийа! Умоляю, не спрашивайте почему, но так заведено свыше, что зло всегда наступает, а добро вынуждено защищаться. Оружие Тота служит для защиты и применимо лишь тогда, когда зло переходит всякую грань и угрожает окончательным порабощением рода людского. В остальных случаях оно бездействует.

–  Что же это за оружие такое?! – воскликнул Американец.

–  Буфари вунжиря, то есть Книга судьбы, если по-русски! – торжественно провозгласил Лех Мруз. – За ней и гоняется Орден Башни.

–  Весьма интересно! – продолжил гнуть свою линию граф. Всякие системы оружия повидал. Но книга? Сделай милость, мой покойный друг, открой тайну, как этой ужасной штукой сражаться, а то ведь нет ни малейшего представления. Не ровён час, кто-нибудь, – Толстой метнул лукавый взгляд в Максима, – возьмёт и выберет дуэль на этих ваших буфарях, он же меня прикончит как ягнёнка.

–  Ррусыцко[136]! – не смог сдержать гнева Виорел Аким. – Ты говори, да не заговаривайся. Поимей уважение, а не то живо получишь шюри[137] в спину.

Фёдор обернулся и обнаружил, что цыганский барон сжимает в побелевших пальцах тусклый, как рыбья чешуя, короткий клинок. Того и гляди, порхнёт этот ножик в воздухе, да и угнездится промеж лопаток. Граф поёжился, нарочито испуганно поднял вверх обе руки, но дерзкие, непочтительные речи всё же решил до времени оставить. Это дало возможность Мрузу продолжать повествование. Старый жрец торопился, и слушатели едва успевали за ходом его мысли.