Чтение онлайн

–  Чёрт, латынь пробовать не стоит, её я знаю лишь немногим лучше польского. Теодорус, может, ты попытаешься объясниться с нашим другом? – отступился полковник.

–  Ты ещё вождю предложи побеседовать со стариком на цыганском языке или Курволяйнену на финском, – возразил Толстой по-французски. – Нечего силы тратить – дедушка прекрасно нас понимает.

Старик перевёл взгляд на графа и, сплюнув кровью, шепеляво сказал:

–  Да, я француз. И усматриваю иронию в том, что меня спасли от смерти русские. Ведь я ваш враг, по крайней мере, был им, пока мне не выбили зубы.

–  А что, дед, даже русское наречие тебе известно? – Поинтересовался Максим.

Француз скривился, то ли от страданий, то ли ему не понравилось обращение «дед».

–  Александр Ленуар, – представился он. – Учёный, знаток древностей. Русский язык не особо понятен, но он созвучен известному мне славянскому, и некоторые фразы разобрать могу.

Ответные представления дворян старика нисколько не удивили – по крайней мере, никаких вопросов не последовало.

–  Ты, Максимушка, помнится, пленного заполучить хотел? – весело подмигнул Американец. – Видно, сие желание услышано свыше. Вначале накормим страдальца, а там уж допросим по всей форме. Готов держать пари: сей убелённый сединами муж может поведать нам немало занимательного.

Аппетит у Ленуара оказался отменный. Он преспокойно умял краюху чёрствого хлеба, при этом проявил такую прыть, каковая заставляла сомневаться в отсутствии у престарелого учёного зубов. Судьбу хлеба также разделили увесистый кусок копчёного окорока и два солёных огурца.

–  Господин Ленуар! – не терпящим возражений тоном начал Максим, лишь только француз отряхнул от крошек бороду. – Без сомнения, после перенесённых страданий вам необходим покой. Тем не менее, его мы предоставить не в силах – уж не взыщите. Есть ещё кое-кто, нуждающийся в спасении…, поверьте на слово, время не терпит, а потому извольте отвечать на вопросы. Не из страха перед расправой, ибо мы не воюем с нонкомбатантами[169], но из чувства благодарности. Согласны?

–  Прежде позвольте спросить: кое-кто, нуждающийся в спасении – это не та ли… цыганская девушка, что я видел в замке? – вопросом на вопрос ответил старик, подтверждая, таким образом, мнение, что учёным мужам любопытство свойственно более, нежели учтивость.

–  Она жива? – В один голос вскричали Максим и Фёдор, доказывая, что влюблённые дружат с правилами хорошего тона ещё меньше чем учёные.

–  Смею уверить, господа, цыганка жива, здорова и сейчас находится в замке, – твёрдо заявил француз и тут же получил возможность насладиться эффектом от произнесённой фразы: два человека, не сговариваясь, обратились к Богу с хвалебной молитвой.

Глядя на своих спасителей, Александр Ленуар иронично улыбнулся и продолжил:

–  Выслушайте же историю человека, который хотел многого добиться в жизни, но снискал судьбу, плачевнее которой в мире нет. А там уж задавайте вопросы, если таковые появятся.

Глава 5

Mensa Isiasa

12 (24) ноября 1812 г.

Окрестности Красного замка близ города Мир Гродненской губернии.

Несмотря на приобретённую от знакомства с польскими сапогами шепелявость, старый эзотерик оказался хорошим рассказчиком. Повествование лилось складно, лишь изредка прерываясь необходимостью сплюнуть кровь из разбитого рта.

…Когда грянула Французская революция, просвещённый парижанин, профессор Сорбонны[170], воспитанный на трудах Вольтера, Клода-Анри Сен-Симона и прочих богоборцев-вольнодумцев, Александр Ленуар принял её с восторгом. Однако эйфория сменилось унынием, когда кумиры этой самой революции начали грызть друг другу глотки и лить реки крови соотечественников. Тем не менее, Ленуар продолжал верить в высшие идеалы, каковая вера быстро породила здравую мысль о том, что борьба за свободу, равенство и братство требует жертв.

Лишь физические страдания осуждённых на смерть врагов революции вызывали у сердобольного учёного жалость. Однажды он обратился к своему другу – депутату Учредительного собрания доктору Жозефу Гильотену с просьбой привлечь науку для облегчения участи несчастных, мучительно умирающих в петле или под топором палача.

Преисполненный гуманизма, Гильотен заразился идеей и рьяно взялся за дело, для чего пригласил именитых специалистов: хирурга Антуана Луи, фортепьянного мастера Тобиаса Шмидта и парижского палача Анри Сансона, которые изобрели невероятно простое и надёжное устройство для отсекания голов. Вначале его успешно испытали на трупах в парижской клинике Бисетре, а затем – на живых преступниках. Новая машина показала себя наилучшим образом. Нож весом в 160 килограммов, падая с высоты, рубил голову одним махом, а не так, как бы это сделал слабосильный и неумелый палач – в два-три удара. При этом на лицах казнённых механическим способом совершенно отсутствовала страдальческая мина. Члены авторитетной комиссии осмотрели сотни и сотни голов – мёртвые черты хранили лишь выражение «лёгкого» испуга, и никаких болезненных гримас. Это был триумф. Изобретение прозвали гильотиной в честь депутата-гуманиста.

Сразу после этого Гильотен[171] сделал Ленуару предложение – вступить в тайный Орден Башни – организацию, которая тысячи лет боролась за свободу человечества и членом которой Гильотен являлся. Ленуар, долго не раздумывая, согласился и, пройдя положенные испытания, стал посвящённым эзотериком…

В этом месте рассказа Фёдор с Максимом понимающе переглянулись. Уж очень хорошо запомнилось обоим, что за испытания предлагает Орден неофитам. Не замечая реакции слушателей, старик продолжал говорить.

…Планы Ордена ошеломили и восхитили Ленуара. Его собственная идея безболезненного умерщвления масс казалась сущей безделицей рядом с мощью Башни, символизирующей освобождение человечества от воли высших сил и обретение собственной судьбы. Раньше он полагал, что революция, вспыхнувшая во Франции – это стихия, подобная пожару. Стихия, управлять которой нет никакой возможности. Теперь же не вызывала сомнений абсурдность подобного умозаключения. Не пожар, но костёр, разжигаемый и поддерживаемый весьма искушённой рукой – вот что такое Великая Французская революция.

Много веков в разных странах Орден ставил опыты: зачиная восстания черни, наблюдал их результаты. Кроме того, выращивал и пестовал завоевателей, стремящихся к мировому господству. Всё ради того, чтобы однажды свершить задуманное. Роли провозвестника свободы удостоилось самое культурное и просвещённое в мире государство – Франция. Её Орден тщательно и долго готовил к великой миссии, с давних времён обосновавшись в Париже.

Поразительное дело, повествование не только не отнимало силы у исстрадавшегося мосье Александра, наоборот, с каждой минутой дух его креп и на слушателей изливались потоки новых откровений.

Нельзя построить Башню на том месте, где стоит хлев, не разрушив прежде хлева! Этот догмат Ордена старик отнёс к уничтожению существующего государственного устройства и созданию нового, каковое свершение во Франции Орден блестяще осуществил в четыре этапа.

Вначале ниоткуда взялись революционеры-идеалисты, чей удел – вольнодумные трактаты, отрицающие вечные ценности; зажигательные речи, способные смутить народ и побудить взяться за булыжник; а также мученичество во имя высших идеалов, когда, стоя под расстрелом, революционер смеялся в лицо палачам и кричал что-нибудь, вроде такого: «Вы можете убить меня, но вам не убить революцию!» Итогом первого этапа явилось символическое разрушение Бастилии.