Висельник и Колесница
Шрифт:
– Довольно разговоров, господа, пора браться за дело, – прервал словоохотливого учёного Максим.
Быстро избавившись от громоздкой зимней одежды, он остался в рубахе, брюках и сапогах. Кроме перечисленного, надел перевязь с саблей. К перевязи на груди приторочил два пистолета.
Сборы Американца оказались столь же короткими. С видимым сожалением граф расстался с саквояжем и семиствольным карабином, передав их на хранение Курволяйнену. Вначале хотел препоручить сокровища цыганёнку, но, взглянув с какой нежностью тот баюкает палаш погибшего Акима, посчитал сие дурной приметой. Поцеловав небольшую иконку, что висела у него на шее, граф подтянулся на руках и исчез в зияющем чёрном квадрате.
Крыжановский отвёл в угол Коренного и тихо сказал, кивнув на Илью с Плешкой:
– Присмотри за мальчишками, Леонтий, надеюсь на тебя, но особенно не спускай глаз со старика, к коему у меня нет доверия. Если что – насмерть не души, а просто переломай ему ноги, руки же не трогай, чтоб после мог показать, где подземный ход.
Гренадер угрюмо козырнул, а Максим, более не задерживаясь, размашисто перекрестился и последовал за Американцем.
Глава 7
Лучшие лжепророки выходят из сапожников
12 (24) ноября 1812 г.
Красный замок близ города Мир Гродненской губернии.
Давно уже Максим не испытывал такой, как сейчас, потребности излить душу в ругательствах. И было из-за чего – внутренность воздушных шахт кишела всякой мерзостью. Ползёшь на карачках, а из-под рук то и дело выскальзывают пауки с многоножками, кругом склизкий мох, а издалека доносится крысиный писк. Графу – и того хуже: приходится продираться через плотные слои паутины. На долю Максима этого добра тоже хватает, но основная часть всё же оседает на шевелюре и плечах Фёдора. Хороши же они будут, когда после такого путешествия явятся перед Еленой! Не поднимет ли девушка крик от испуга?
Слабый свет, что забрезжил впереди, заставил компаньонов удвоить осторожность: оба теперь двигались совершенно бесшумно. Внезапно, словно из глубокого колодца, зарокотал чей-то могучий бас:
– С мужчинами работать одно удовольствие. Женщины – менее подходящий материал. Слово "женщина", то есть "femina", происходит от "fides" и "minus" и означает «меньше веры»[181]. Лишь людоеды и прелюбодеи предпочитают женщин мужчинам, но делают это в силу несколько иных причин, нежели живость ума и глубина сознания!
Владелец баса говорил по-французски с заметным немецким акцентом, что придавало его словам особенную твёрдость.
– Мастер, – послышался другой голос, гнусавость которого показалась Максиму смутно знакомой. – Вы не впервые говорите «глубина сознания», и я всякий раз собираюсь спросить – что это такое?
Компаньоны вплотную подобрались к зарешёченному отверстию, откуда исходил свет, и теперь могли видеть происходящее. Помещение, отделённое от них деревянной решёткой, очевидно и являлось пресловутой «прозекторской», каковую упоминал старый эзотерик. Камера пыток – вот что она из себя представляла! Ярко пылающий очаг, рядом кузнечные меха, кругом тошнотворного вида палаческие приспособления и инструменты.
У механизма, напоминающего плод противоестественной связи между тисками и гробом, стояли двое. В одном Максим без труда узнал старого знакомца – Франсуа Белье, коего давешний шрам наделил вечной улыбкой, правда, с одной лишь стороны лица. Вид второго человека принёс понимание того, почему Ленуару совершенно не хотелось с ним встречаться. Заплывший жиром, чудовищных размеров гигант, облачённый лишь в кожаный мясницкий фартук: такого раз увидишь – уж не позабудешь. Прозектор по имени Простой Батист собственной персоной!
– Так спроси, дурак, а не собирайся! – рявкнул гигант и нежно провёл ладонью по крышке гробоподобного приспособления. – Знаешь выражение «deus ex machina», о, бестолковый ученик?
– Так точно, мастер, – поклонился Белье. – Мне известно сие: «бог в машине», слова, которыми греки объясняли неожиданный финал…
– Именно! – оборвал Прозектор и снова любовно коснулся странного гроба. – Так вот, мне иной раз кажется, что в эту машинку снисходит Бог.
– Приступим! – скомандовал он себе и потянул выступающий рычаг. В уши ввинтился нечеловеческий скрип перемешанный со сдерживаемым хрипом.
Только сейчас Максим заметил, что в гробу кто-то заключён – голова несчастного торчала наружу.
Сипели кости и жалобно плакали жилы. И граф, и полковник с трудом сдерживались, чтоб не выдать себя. Наконец все стихло, ужасающий Прозектор наклонился к устройству.
Узник что-то прошептал, но слишком тихо, чтоб быть услышанным.
– Громче! – рявкнул палач.
– Разве ты не знаешь? – послышался голос пытуемого. – Разве не слышал…
– Что? Что не слышал? – шумно задышав, спросил гигант. – Говори!
– Разве не слышал, что вечный Господь Бог, сотворивший концы земли, не утомляется и не изнемогает?
– Ах ты, сукин сын! – воскликнул Прозектор и, не мудрствуя лукаво, ударил пленника по лицу открытой ладонью.
– Разум его неизследим! – прохрипел пленник.
Огромные руки со вздувшимися фалангами схватились за рычаги «божественной машинки».
– Будет тебе, ехидна, неутомленный Господь! – взревел палач. – Я – твой Господь! Я и моя машинка, единый в двух ликах!
Скрежет и утробный стон поспешили подтвердить угрозы гиганта.
– Говори! – приказал гигант. – Говори, ехидина! Кого ты посылал в Орден?! Кто те лазутчики, что поглумились над ритуалом Посвящения?!
Ответа не последовало. Зато внезапно прозвучал страшный трубный глас:
– Немного перестарались, Прозектор?
Максим с Фёдором вздрогнули.
Палач неспешно и с достоинством подошёл к какой–то медной трубе, выступающей из стены, приблизил к ней лицо и произнёс учтиво:
– Слушаю вас, достопочтенный Гроссмейстер.
«Переговорная труба», – догадался Максим.
– Отто Шнорр! Мы столько гонялись за этим человеком не для того, чтоб подарить вам его в качестве новой игрушки. Уже больше месяца минуло с того дня, как неизвестные проникли в святая святых, а мы до сих пор остаёмся в неведении относительно опасности, угрожающей Ордену, – прогудела труба.
Гигант широко улыбнулся, будто прозвучала весёлая шутка:
– Не стоит беспокоиться, достопочтенный мэтр! Ещё вчера я получил нужные ответы, сегодня же хочу лишь удостовериться в их истинности.