Чтение онлайн

Во всяком случае, в тот же день Кешка, вернувшись в спальню, своей кровати не узнал. На подушке лежала расквашенная стопа замусоленных журналов; портфель, пустой и расстегнутый, валялся на полу, а по одеялу были раскиданы тетрадки, учебники и карандаши. Все до одного. Возле тумбочки сидела на табуретке Крапинка и листала пестрый журнал. Кешка смотрел на все это безобразие и ничего не мог понять.

— Это ты? — спросил он тупо.

Крапинка не спеша подняла руку ко лбу, и начала накручивать на палец один из своих светлых пушистых завитков. Она проделывала это спокойно, сосредоточенно и абсолютно невозмутимо.

— Угу! наконец, приветливо улыбнулась она и подняла безмятежные глаза.— Славно придумала, верно?

Кешка смотрел на Динку непонимающими глазами.

— Зачем?..

— Это-то? — солнечно просияла Динка.— Ну как зачем? Ведь надо же было мне когда-нибудь с тобой рассчитаться.

— Рассчитаться? — Кешка моргнул.

— Забыл? — медовым голосом посочувствовала Дим ка.— Неужели? Да ты же меня толкнул в позапрошлом году! Неужели не помнишь?

— Я?! —Кешка глаза вытаращил.— Тебя? В позапрошлом...

— Ну да!—обрадовалась Динка.— Разве не не вспомнил? Нет? Мы еще на каток собирались!

— На каток...— растерянно пробормотал Кешка.

— Вот видишь! Видишь! Ты уже начинаешь припоминать! — Динка так обрадовалась, как будто с новым годом его поздравляла.— А еще, помнишь, когда мы учились в первом классе, а вы во втором, помнишь? Ты еще к нам в спальню с каким-то мальчишкой вбежал, и вы толкались. И ты еще тогда с моей кровати покрывало стащил.

Кешка во все глаза смотрел на Динку, совершенно огорошенный. А она подумала и прибавила, невольно вздохнув:

— Этот мальчишка еще потом в Казань уехал.

— В Казань...— медленно произнес Кешка. Ему показалось, что стенки у спальни сдвинулись с места и тихонечко поехали — одна вверх, другая вниз.

— В Казань,— деловито кивнула Динка,—К родственникам. Чего ты удивляешься? Неужели и это забыл? Вот да! А я точно помню. Покрывало стащили. Такое синее. Не помнишь, что ли?! Потому что толкались. Ну, вот, теперь будешь знать. А что, ты что-нибудь имеешь против?

— Так чего же ты... Чего же ты молчала столько лет?! — Кешка задыхался от негодования.— Позапрошлый год... В первом классе... Ты бы еще детский садик вспомнила!

— Так я бы не вспомнила,— доверительно произнесла Динка и даже пальцем дотронулась до пуговицы наКешкином пиджачке. — Да меня тут один из нашего интерната надоумил. Такой принципиальный, такой принципиальный — ужас! Понимаешь, все помнит, до капельки: когда ему кто на ногу наступил, кто в его дежурство по чистому полу прошел, все помнит. И еще устраивает всем страшную месть. Правда-правда! Как у Гоголя. Ты читал Гоголя?

Кешка читал. И даже хотел что-то сказать. Или, может быть, закричать. Совсем уже собрался, и рот открыл, но вдруг... он вспомнил! Вспомнил и закрыл рот.

Алькин друг Чика будет великим изобретателем. Есть такая серия книжек: «Жизнь замечательных людей». Когда Алька Владимиров вырастет, он напишет книжку для этой серии. Книжку про жизнь своего друга Чики. Потому что Чике уже сейчас, хоть ему всего двенадцать, приходят в голову исключительно великие мысли. Однажды он сказал:

— Знаешь, Алька, мы должны оказывать внимание старикам.

Мальчики сидели в старой беседке. Только что прошел дождь, и с кустов еще капало. Стены беседки были мокрые, пахло сырым деревом и тополями. Было поздно. Над верхними окнами стоквартирного дома горело еще одно окошко — круглое: это вышла луна. Время для раскрытия всяческих тайн и секретов было подходящее.

Алька шмыгнул носом. У него давно замерзли ноги, по он по опыту знал, что Чика еще не закончил свою мысль. Поэтому Алька не шел домой, а сидел и терпеливо дожидался, что еще придумает Чика. И Чика придумал:

— Вот ты, Алька! Что сделал лично ты для своей бабушки?

Алька вздохнул. У него не было бабушки, и Чика это знал. Но сейчас ему важно было развить свою мысль до конца.

— Вот видишь! — сказал он,—Я, признаться, тоже еще ничего. Но это пока. А вообще к нам позавчера тетка приехала, так я решил сделать ей подарок. Такой подарок— соседи ахнут!

Алька навострил уши. Он верил в Чику и был убежден, что тот на ветер слов не бросает. Но Алька любил точность.

— Тетка—это не бабушка,— сказал он.

— Ну и что?

Вечно этот Алька сунется со своими замечаниями, и сразу всякое настроение пропадает...

— Так она не старушка!

Запахло спором. Чика, не раздумывая, ринулся в бой за честь приехавшей тетки:

— Это все равно! Она уже совсем пожилая женщина. Ей шестьдесят лет или там сорок. В общем, она уже достаточно старая, чтобы получить такой подарок.

Чика подождал, не придет ли приятелю в голову новое возражение, но тот молчал.

— Что ж я, по-твоему, должен ждать, пока она совсем состарится или даже умрет? — продолжал наступать Чика.

Алька промолчал и на это. Чика подумал: может, ему стоит обидеться на Альку, и пока ничего не говорить... Но, во-первых, он не умел обижаться на такую ерунду, а, во-вторых, не мог держать при себе свои секреты. Ему обязательно надо было с кем-нибудь поделиться. И он выложил свой замысел:

— Понимаешь, Алька, я решил скомбинировать будильник и электрический утюг. Пускай будильник звонит, когда утюг нагреется. Здорово, а? Как ты считаешь?

Алька был человек осторожный. Он считал, что это здорово, но на всякий случай спросил:

— Так мы же электричество еще не проходили?

— Чепуха! — отмахнулся Чика.— Вот все лягут спать, я утюг разберу и посмотрю, что там такое. А утром ты приходи, и мы все обмозгуем...

Назавтра Алька был у Чики ровно в девять. Ему открыла тетка. На плече у нее висела наволочка и еще что-то белое, должно быть простыня. Тетка выглядела озабоченной. Она кивнула Альке и спросила, повернувшись к дверям в комнату:

— Ты не обратил внимания, куда я вчера поставила утюг?

— Нет!
– бодро выкрикнул Чикин голос.

Альке захотелось домой. Он даже заколебался на минуту, не убраться ли подобру-поздорову? Но Чика уже кричал:

— А кто пришел? Алька? Алька, иди сюда!

— Ума ие приложу, куда он делся?! —тетка пожала плечами и пошла на кухню, а Алька шагнул за порог комнаты и остановился. На полу сидел кто-то, завернутый в широкий, цветастый халат Чикиной матери. Из широких рукавов халата торчали мальчишечьи руки, скрещенные на груди, а из воротника — тощая шея. Лицо было явно Чикино: остроносое, быстроглазое и большеротое. Уши тоже, без сомнения, принадлежали Чике. Большие, оттопыренные уши. Но вот огромная чалма, которая венчала голову, Чике принадлежать не могла. С чего бы, скажите, пожалуйста, Чика стал носить чалму?! Но тут «кто-то в цветастом халате» заговорил, и Алька убедился, что это и есть Чика, только переодетый.