Чтение онлайн

— Да и на востоке не лучше…

Серпейск — городок на три тысячи душ — подтвердил впечатление. Крепостная стена из белого камня, чистый рынок, два трактира, гарнизон в сорок стражников и комендант-Адепт, который, судя по сытому лицу и начищенным сапогам, не знал серьёзных неприятностей уже давно. Мы задержались на полдня — пополнили припасы, отдохнули. Тихон отслужил молебен в местном храме — крепком, каменном, с колокольней и настоящим колоколом. Прихожане приходили, кланялись, несли подношения. Обычная провинциальная жизнь, размеренная и нестрашная.

За Серпейском тракт оставался хорошим ещё полдня. Потом — к вечеру второго дня — мы свернули на юго-запад, на просёлок к Каменке, и мир начал меняться.

Не сразу, конечно, постепенно и по чуть-чуть. Как будто кто-то медленно крутил ручку громкости, убавляя жизнь и прибавляя тишину.

Первый признак — дорога. Камень кончился, пошла грунтовка, занесённая снегом. Колеи угадывались под коркой наста, но старые, давно не езженные. Свежих следов — мало: пара санных полозьев, отпечатки копыт, и всё.

Второй признак — деревни. Первая на просёлке — Горелово — была живой, но тихой. Частокол, ворота на запоре среди дня, на воротах — защитные руны, подновлённые недавно. Собаки — не ленивые, а нервные, гавкали зло и не переставали. Немногочисленные юди на улице смотрели на нас настороженно, не враждебно, но и без гостеприимства. Дети были, но во дворах, не на дороге.

Третий признак — лес. За Гореловом он придвинулся к дороге, сжал её с двух сторон. Не весёлый столичный перелесок — тяжёлый, тёмный бор, с деревьями, которые росли слишком тесно, как будто жались друг к другу. Снег под ними лежал не белый — серый, с бурыми пятнами, как будто кто-то пролил грязную воду. Кора на ближних стволах — с чёрными наростами, похожими на лишай. Воздух был морозный, но с привкусом, не узнать который было невозможно.

— Скверна, — сказал Тихон. — Начинается.

— Здесь? — Гоша вытащил меч из ножен и больше не убирал. — До Каменки вёрст шестьдесят ещё.

— Здесь она лишь фоновая, — пояснил Серега. — Но дальше, походу, будет плотнее.

Фома и Лука подтянулись, перестали болтать. Семён тихо активировал диагностический амулет на запястье, тот замерцал бледно-зелёным.

На ночёвке в Горелове — нас пустили, хоть и без радости, — староста рассказал: раньше Скверна держалась южнее, за Волчьим оврагом, верстах в двадцати. Но последние месяцы поползла на север. Скотина начала болеть — не дохнуть, но худеть, молоко горчило. Два колодца пришлось засыпать — вода стала маслянистой. Раз в неделю за околицей видели бегунов.

— Бегуны? — спросил я.

— Одержимые звери, — ответил Тихон. — Скверна берёт тело, выжигает мозг, гонит вперёд. Волки, собаки, иногда олени. Быстрые, тупые, опасные числом. Стая в десять-пятнадцать голов может завалить неосторожного Подмастерья.

Утром третьего дня мы двинулись дальше, и мир продолжил портиться.

За Гореловом — вторая деревня, Сухой Лог. Пустая. Заборы стоят, ворота — нараспашку, крыши под снегом целы. Ни дыма из труб, ни движения, ни собак. Мёртвая, как зуб с выбитым нервом. На воротах привычные защитные руны, но погасшие: никто их не обновлял, и мана иссякла, лишив символы силы. Внутри — дома с незапертыми дверями, утварь на столах, на полу тонкий слой наметённого в щели снега. Люди уходили отсюда в спешке, побросав нажитое и прихватив лишь самое основное.

— Месяц, — определил Горан, осмотрев золу в печи. — Может, полтора. Ушли все разом.

— Или увели, — тихо сказал Семён.

Фоновая Скверна ещё немного усилилась. Лес стал темнее, глуше. Зимний лес и так тих, но тут — мёртвая, ватная тишина: ни треска ветки, ни шороха мелкого зверя под снегом. Даже ветер, казалось, обходил эти деревья стороной. И снег — не скрипел под ногами, а проминался мягко, беззвучно, как будто в нём не было воздуха.

Дважды мы видели следы бегунов — отпечатки лап в снегу, глубокие, с когтями, которые пробивали наст до мёрзлой земли. Один раз — труп оленя у дороги: не одержимый, обычный. Необычным был метод убийства, а не зверь. Что-то выпило из него жизнь, оставив пустую, высохшую оболочку. Туша даже не замёрзла — Скверна не давала, — и от неё поднимался слабый пар в морозном воздухе.

Тихон раздал амулеты-обереги — церковная работа, со знакомым Очищающим контуром. Нам с Серегой они были излишни, наши организмы легко фильтровали столь малый фон. Но вот для остальных они были необходимостью.

Ночёвку устроили на прогалине у замёрзшего ручья — вёрст тридцать до Каменки, если карта не врала. Контраст с предыдущими двумя ночами бил по нервам: те мы провели в тепле, на постоялых дворах, под треск печных дров. Здесь — костёр в центре, дежурство парами, мороз, от которого стыли пальцы. Тихон прочертил защитный круг посохом в мёрзлой земле — снег отступил от линии рун, как живой, — и активировал каплей маны. Не крепость, но мелких тварей Скверны отпугнёт.

Первая смена — Гоша и Лука. Вторая — Фома и Семён. Третья — мы с Сергеем.

Гоша и Лука отдежурили тихо. Фома и Семён — тоже, хотя Фома потом сказал, что слышал шорохи за деревьями и видел зелёные точки — глаза. Мелочь, не полезла.

Наша смена началась в четвёртом часу — самое паршивое время, когда тьма гуще всего, а до рассвета ещё далеко.

Сергей почувствовал их первым.

— Макс, — сказал он тихо. — Движение. Юго-запад. Много.

Я переключился на магическое зрение. Мир стал серебристым — деревья, камни, спящие тела у костра, — и на юго-западе, за деревьями, в полутьме… да. Движение. Не ауры — Скверна не давала ауру в нормальном смысле. Скорее — пятна. Мутные, грязно-зелёные, колеблющиеся сгустки, которые двигались между деревьями быстро, рвано, неправильно.

— Бегуны, — сказал я. — Двенадцать. Нет — четырнадцать. Идут на нас.

Сергей уже будил лагерь — коротко, без крика, касание плеча и слово «контакт». Гоша вскочил мгновенно — меч в его руке раньше, чем открыл глаза. Бывший наёмник был человеком опытным… Фома и Лука, пусть и медленнее, но тоже собрались довольно быстро. Семён был последним.

Тихон встал, опёрся на посох. Руны защитного круга вспыхнули ярче — он влил в них дополнительную ману. Не преграда — сигнализация и замедление.

— Строй, — скомандовал я. Привычка: в бою кто-то должен командовать, и лучше пусть это буду я. — Гоша — правый фланг, ближний бой. Фома, Лука — левый, бьёте магией с дистанции. Семён — за спинами, без крайней нужды в бой не лезь. Тихон — центр, поддержка и щиты. Серега со мной, впереди.

Никто не возразил. Может, потому что голос Адепта в бою — это не просьба. Может, потому что некогда.

Они вышли из леса через тридцать секунд.

Бегуны. Тихон не соврал — твари были быстрые. Волки — в основном: крупные, с шерстью, слипшейся от чёрной маслянистой дряни, с глазами, в которых не было ничего живого. Зелёные огни вместо зрачков — Скверна горела в черепах, как болотные огоньки. Среди волков — две собаки, одна — размером с телёнка, со вздувшейся грудной клеткой, из которой торчали обломки рёбер. И — один олень. Огромный, с почерневшими рогами, расколотыми и заново сросшимися, с пастью, которая была разорвана и расширена: зубы торчали в три ряда, как у акулы. Вожак. Скверна любила крупные тела — больше массы, больше места для себя.

Они не рычали, не выли. Бежали молча — и это было хуже любого воя.

Стая ударила в защитный круг и замедлилась — руны вспыхнули, волна отталкивающей силы прокатилась по земле. Не остановила — задержала на две секунды. Но две секунды — это вечность.

Лука ударил первым. Огненная Плеть хлестнула по передним рядам — три волка вспыхнули, как промасленная ветошь. Скверна горела хорошо — огонь был одной из немногих её слабостей. Волки не заскулили — они не чувствовали боли, — но тела развалились, и пламя растеклось по снегу, шипя и плавя наст, создав дымящуюся полосу между нами и стаей.