Чтение онлайн

Хорошо это или плохо — не знаю.

На второй день обратного пути Сергей сел.

Не встал — именно сел, упёршись спиной в борт носилок и свесив ноги. Семён, который с утра менял повязки и изводил раненых сканирующими чарами, посмотрел на это с выражением человека, привыкшего проигрывать споры с упрямыми пациентами.

— Я в порядке, — сказал Сергей.

— Ты не в порядке, — возразил Семён.

— Я в достаточном порядке, чтобы не ехать лёжа, как покойник.

Семён посмотрел на меня. Я пожал плечами. Витязь-2М знает границы собственного тела лучше, чем любой целитель — при всём уважении к Семёну, его опыт с нашей физиологией был равен примерно нулю.

— Пусть сидит, — сказал я. — Если начнёт бледнеть — уложим силой.

Семён вздохнул, покачал головой и ушёл к другим раненым. Сергей проводил его взглядом и усмехнулся.

— Хороший лекарь.

— Толковый, — согласился я. — Для Ученика — очень толковый.

Я пустил коня шагом рядом с носилками. Правая рука уже отвечала — не полноценно, но пальцы сжимались и разжимались, и поводья я держал обеими руками. Регенерация работала стабильно. Плечо ныло тупой, ровной болью — терпимой, привычной, из разряда тех, которые ветеран просто перестаёт замечать через пару часов.

Колонна растянулась по просёлку. Впереди — дозор Тихона: Гоша и двое церковников. В середине — бывшие пленники, двадцать восемь душ, медленные, молчаливые, ещё не до конца поверившие, что всё кончилось. Позади — вьючные с трофеями и основная группа.

Небо было серым, низким. Южный тракт остался в стороне — Даниил решил вести колонну просёлками, подальше от чужих глаз. Правильное решение: тридцать с лишним бойцов, раненые на носилках и толпа оборванных рабочих — такую процессию видно за версту, и вопросы она вызывает очень неудобные.

— Ворон, — сказал Сергей негромко, когда ближайший церковник отъехал достаточно далеко.

Я посмотрел на него. Он смотрел вперёд.

— Техно-рыцарь, — продолжил он. — Я думал об этом всю ночь. И вот что не складывается: его маска. Ты заметил материал?

— Железо. Чёрное. Артефакт.

— Не просто артефакт. — Сергей качнул головой. — Я видел подобные сплавы. Не здесь. Там, — он мотнул головой назад, в сторону, где условно лежало прошлое — тот мир, которого больше нет. — Композитный карбид вольфрама с нанопокрытием. Характерный матовый отблеск — я запомнил ещё по учебным пособиям, когда нас готовили. Европейский стандарт. Конкретнее — немецкий.

Я нахмурился.

— Ты уверен?

— На девяносто процентов. Остальные десять — на то, что кто-то в этом мире случайно воспроизвёл технологию Рейнметалл-Нексус. Что, согласись, маловероятно.

Рейнметалл-Нексус. Немецкий оборонный концерн, один из трёх основных подрядчиков программы «Техно-Рыцарь» — так это называлось у них. У нас — «Витязь». У китайцев — «Небесный Солдат». Три программы, три подхода к одной и той же проблеме: как создать бойца, способного пережить то, что не переживёт обычный человек.

Мы пошли по пути генетики. Они — по пути кибернетики. Китайцы — по пути робототехники, дополненной нейроинтерфейсами. Каждый подход имел свои преимущества и недостатки. Наш давал живучесть и адаптивность. Их — чистую мощь и модульность. Китайский — массовость и дешевизну производства.

— Виталик что-нибудь говорил? — спросил я.

Сергей помолчал. Упоминание мёртвого друга всегда заставляло его выдерживать паузу — не показную, настоящую.

— Виталик нашёл записи, — сказал он наконец. — Не в бункере — в руинах какого-то исследовательского центра, в трёх днях пути от того места, где его капсула стояла. Обрывочные, частично повреждённые. Но там было упоминание: «Объект Т-7, обнаружен в неактивном состоянии, перемещён на базу Совета для изучения». Дата — примерно тридцать лет назад.

— «Совет» — это «Наследие».

— Именно. — Сергей посмотрел на меня. — Тридцать лет назад они нашли как минимум одного Техно-рыцаря. Объект Т-7 — «Т» может означать «Техно». Номер семь. Значит, были и другие номера.

Мне стало нехорошо. Не физически — внутренне. То чувство, когда головоломка начинает складываться, и картинка, которая проступает, тебе категорически не нравится.

— Они не просто охотятся за Витязями, — сказал я медленно. — Они коллекционируют суперсолдат. Любых. Наших, чужих — без разницы.

— Витязи — для крови и стимуляторов. Техно-рыцари — для чего-то ещё. Импланты? Технологии? Или… — Сергей не закончил.

— Или рабочая сила, — закончил я за него. — Боевая. Разбудить, подчинить, использовать.

— Подчинить Техно-рыцаря — задача нетривиальная. Даже в наше время у них были протоколы независимости, встроенные на аппаратном уровне. Они не роботы.

— Нетривиальная — не значит невозможная. Особенно если ты будишь его в мире, где он ничего не понимает, никого не знает и полностью зависит от того, кто стоит рядом с его капсулой.

Сергей замолчал. Потом кивнул — медленно, тяжело.

— Да. Ты прав. Если «Наследие» разбудило Ворона тридцать лет назад и всё это время работало с ним…

— Тогда Ворон мог быть вполне лоялен. Тридцать лет — достаточно, чтобы бывший враг стал своим. Особенно если ты единственный, кто предложил ему место в новом мире.

Дорога поднялась на холм. Внизу, в долине, лежала деревня — Горелово, та самая, через которую мы проезжали по пути в Каменку. Живая, но настороженная. Из труб шёл дым. На окраине паслись козы.

Мирная картинка. А мы ехали мимо с кровью на руках и знанием, от которого хотелось не знать.

— Сколько их может быть? — спросил Сергей. — Техно-рыцарей в капсулах, по Европе и дальше.

Я прикинул. В нашей программе было около двадцати пяти тысяч Витязей — все поколения, все модификации, от первых экспериментальных М1 до серийных М3. Но к концу войны от этого числа осталось меньше пяти процентов — чуть больше тысячи. Остальных убили Техно-рыцари, Небесные Солдаты, артиллерия, авиация, химия, биология и прочие прелести индустриального истребления. Тысяча выживших — и из них неизвестно сколько успели уйти в криосон до того, как мир окончательно рухнул.

У Техно-рыцарей цифры были сопоставимые — не меньше, скорее больше. Немцы, французы, британцы, американцы — у каждого своя модификация, свой производственный цикл, свои потери. Если к концу войны у них выжило хотя бы столько же, сколько у нас — тысяча-полторы — и если хотя бы десять процентов капсул пережили три века…

— От ста до ста пятидесяти, — сказал я. — В лучшем для нас случае. В худшем — больше.

Сергей помолчал.

— Потенциальных Воронов.

— Потенциальных Воронов. По всему континенту. В капсулах, о которых «Наследие» может знать — а может и не знать.