Чтение онлайн

— Знаю, — ответил я. — Но до Мастера ещё…

— Близко. Ближе, чем ты думаешь. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Может случиться в любой момент. В бою, в медитации, во сне. Когда порог ломается — это не постепенный переход. Это щелчок. Как будто кто-то поворачивает ключ, и всё встаёт на место.

Он знал, о чём говорил. Витязь-2М — предыдущее поколение, но тоже далеко не слабое. Сергей прошёл через свой порог ещё в первые годы после пробуждения, и хотя моя модификация третьего поколения давала мне преимущество в скорости магического роста, его опыт прорыва был реальным, прожитым, и я доверял его оценке.

Скоро. Но не сейчас. Сейчас — работа.

Три недели наблюдения за Дубровиным дали больше, чем я ожидал, — и меньше, чем хотел.

Больше — потому что мы вскрыли его распорядок с точностью, которая позволяла предсказывать каждый его шаг за час до того, как он его сделал. Боярин Савелий Игнатьевич Дубровин, советник при дворе князя Андрея, Адепт четвёртого ранга, был человеком привычки. Подъём — в семь утра. Завтрак — в малой столовой, один, без семьи. К девяти — карета в Магический Совет: заседания, бумаги, контракты. Обед — в трактире «Золотой Карп» на Соборной площади, обычно с кем-нибудь из членов Совета или купеческих старшин. После обеда — канцелярия при дворе Андрея: подписи, печати, курьеры. Вечером — домой, в поместье на улице Белых Лип, в Верхнем городе. Ужин с семьёй. Отбой — около десяти.

Скучная, размеренная жизнь чиновника средней руки. Идеальное прикрытие.

Меньше — потому что прямых контактов с «Наследием» мы не зафиксировали. Почти ни единой зацепки — кое-что всё же нашлось. Ни тайных встреч, ни подозрительных курьеров, ни ночных визитов в сомнительные места. Дубровин жил так, как должен жить честный боярин: предсказуемо, открыто, скучно. Три недели — и ни одного факта, который сам по себе мог бы стать доказательством в руках Даниила.

Слежку вели мы — лично, вдвоём с Сергеем. Только мы. Даниил не доверял собственным оперативникам — крот в его структуре за два года работы слил каждое серьёзное наблюдение, и рисковать ещё раз он отказывался категорически. Витязи были единственными, кого крот не мог скомпрометировать, потому что не знал об их существовании. В этом и состоял наш главный козырь — мы были вне системы, невидимые для того, кто привык контролировать систему изнутри.

Впрочем, я подозревал, что помимо нас за Дубровиным наблюдал и кто-то из людей Даниила — отдельно, параллельно, не пересекаясь с нами и не зная о нас. Даниил был не из тех, кто кладёт все яйца в одну корзину. Скорее всего, он задействовал двух-трёх оперативников, которым доверял чуть больше остальных, — понимая, что их информация может быть скомпрометирована, но используя её как дополнительный канал. Перекрёстная проверка. Я бы на его месте действовал так же.

А вот то, что нашлось, было связано с единственным отклонением в распорядке боярина.

Каждые восемь-девять дней — с поразительной регулярностью — Дубровин нарушал собственный график. Вечером, после ужина, когда семья ложилась спать, он выходил из поместья через заднюю калитку. Один, без охраны, без слуг. В простом плаще — без боярских знаков, без гербов. Впрочем, Адепту в городе не то чтобы остро требовалась — Дубровин сам по себе был немалой силой. Четвёртый ранг означал, что в случае нападения какой-нибудь уличной шпаны или даже группы наёмников средней руки он вполне мог за себя постоять. Телохранители при нём были скорее данью статусу, чем реальной необходимостью. Поэтому ночные выходы в одиночку не вызывали подозрений у его домашних — боярин имел право прогуляться, и никто не посмел бы ему это запретить.

Он шёл пешком — через Верхний город, через заставу в Средний, по тихим улицам до неприметного винного погреба на Бочарной улице.

Первый раз я засёк это на пятый день наблюдения. Второй — на тринадцатый. Третий — на двадцать первый. Паттерн. Железный, как часовой механизм.

Винный погреб принадлежал некоему Фролу Кузьмичу — торговцу средней руки, специализировавшемуся на южных винах. Ничем не примечательное заведение: каменный подвал, дубовые бочки, прилавок наверху. Я проверил — Фрол действительно торговал вином, имел лицензию, платил налоги. Чист, как слеза младенца.

Но в первый же раз, когда я отследил Дубровина до погреба, Гримуар зафиксировал интересную деталь: под погребом — пустота. Не просто подвал — большая полость, уходящая вниз и в сторону, в катакомбы. Связь с подземной сетью. Вход — скорее всего, через один из бочонков или через скрытый люк в полу.

Дубровин входил в погреб. И пропадал. Аура — исчезала, как будто проваливалась под землю. Возвращался через два-три часа. Снова по тому же маршруту — тихо, быстро, без охраны.

Я докладывал Даниилу после каждого визита. Тот слушал, кивал, записывал — и говорил одно и то же: «Мало. Нужно знать, с кем он встречается. Нужны лица, имена, факты.»

Сегодня — двадцать первый день. Третий визит. И сегодня я собирался узнать, что происходит под этим чёртовым погребом.

План был прост — как все хорошие планы. Сергей занимает позицию снаружи: контролирует выходы из погреба и прилегающие улицы. Я — спускаюсь в катакомбы через другой вход, тот, который Василиса показала нам, и который выходит к этому участку подземной сети. Подхожу к камере под погребом с тыла, пока Дубровин входит через парадный. Наблюдаю, фиксирую Гримуаром, отхожу.

Никакого контакта, никакого боя. Чистое наблюдение. Получить лица и имена — и передать Даниилу.

Таков был план.

Планы, как я давно усвоил, имеют свойство не переживать столкновения с реальностью.

Вечер наступил рано — зимние дни в Новомосковске были короткими, и к пяти часам город уже тонул в сумерках. Я проверил снаряжение: меч, ножи, амулеты, Гримуар. Маскирующий медальон — тот, что глушил ауру до уровня Ученика. Чары неприметности — наложил на себя заранее, в подвале, под экранирующими стенами мастерской, где никто не мог засечь всплеск магии.

Сергей оделся так же. Посмотрел на меня.

— Только наблюдение, — сказал он. Не вопрос — напоминание.

— Только наблюдение, — подтвердил я.

Василиса открыла нам панель в катакомбы. Мы нырнули в темноту — привычную, знакомую за три недели тренировок, — и разошлись: Сергей — к выходу на Бочарную улицу, я — вглубь, к тому участку тоннелей, который, по данным Гримуара, проходил под винным погребом.

Темнота. Сырой камень, запах плесени и старого бетона. Ночное зрение Витязя превращало абсолютный мрак в серый полумрак, в котором я видел каждую трещину в стене, каждый камень под ногами. Я шёл бесшумно — мана в подошвы, гасящая звук шагов, одна из тех Витязьих способностей, которая делала нас идеальными разведчиками.

Двадцать минут по тоннелям. Повороты, развилки, узкие проходы — Гримуар вёл меня по карте, которую мы составили за три недели. Каждый тупик нанесён, каждый проход измерен. Мы знали эти катакомбы лучше, чем большинство контрабандистов, которые ими пользовались.

Стоп. Гримуар сигнализировал: приближаюсь к точке. Камера под погребом — в тридцати метрах впереди и четырёх метрах выше. Я ощутил ауры: Дубровин — знакомый контур, приглушённый, нервный. И ещё три. Чужие.

Три ауры. Одна — сильная, плотная, хорошо контролируемая. Адепт, без вопросов. Высокий Адепт — на грани с Мастером, судя по насыщенности. Огонь и земля — стихийная специализация читалась по характерным «узорам» в ауре, как отпечатки пальцев. Боевик. Две другие — слабее, но не слабые. Подмастерья, оба — уверенные, опытные.