Чтение онлайн

– Чистого поля не будет, государыня, – твердо ответил я. – Мой девиз: «Неожиданность, натиск и быстрота».

– Ишь ты, какой спорый, – фыркнула она, пропустив мимо ушей мое «неправильное» обращение. – Скоро токмо сказка сказывается, милок. Хотя князь ты и впрямь лихой. Да и наскок тебе… удается, – протянула она чуть охрипшим голосом. – Эвон яко на меня налетел – даже опомниться не успела, как ты уж и венец на меня напялил, и словес стока срамных да лукавых наговорил, отмаливать теперь да отмаливать. Сам-то, поди, в душе ухмыляешься над бабой старой, а языком так и облизываешь, ровно и впрямь истину речешь.

– Не лукавил, но что видел, то и говорил, – горячо возразил я.

– А чего видал-то? Старуху в рясе?

– Ряса действительно никого не красит, хотя ты, государыня, и в ней выглядишь в самом расцвете женской красоты. А уж когда я вчера увидел тебя в наряде королевы, то тут и вовсе нет слов.

– Ну вот чего… – Она прикусила губу, о чем-то напряженно размышляя. – Тут сразу так всего не обмыслить, уж больно оно страховито. А вот к вечеру, как сумерки наступят, загляни. Я к тому времени и грамотку государю отпишу. Да не забудь своих стрельцов захватить, чтоб на часах встали, а то как бы кто не подкрался да не подслушал. Придешь ли? – И она впилась в меня взглядом.

Странный вопрос.

– Приду, – уверил я ее.

– Ну-ну, – кивнула она и, по-прежнему не отрывая от меня глаз, глухо молвила: – Ждать буду.

Однако когда я пришел, на традиционную фразу: «Господи Исусе Христе, помилуй нас», – ответа так и не услышал. Уснула? Или отлучилась? Пришлось повторить. И опять тишина. Только на третий раз раздался хрипловатый голос старицы:

– Аминь. – Облегченно вздохнув, я уверенно толкнул тяжелую дубовую дверь, шагнул внутрь и остолбенел.

Как оказалось, встречала меня не инокиня Марфа – передо мной вновь стояла Мария Владимировна во всем великолепии королевского облачения. Вот только стояла она как-то странно, вполоборота, и поворачиваться явно не спешила. Вместо этого указала рукой на дверь:

– Прикрой поплотней на засов, чтоб… не сквозило.

Я нахмурился, насторожившись. Что-то было не так в самом убранстве кельи. Все как обычно, но что-то изменилось. Да и просьба ее… Раньше она такого не требовала, тем более что два моих молодца застыли у ее крыльца и не пропустят ни единой души, даже если перед ними предстанет сама настоятельница.

«Уж не хочет ли и она предложить мне вступить в заговор против Дмитрия? Вот будет весело», – промелькнуло у меня в голове, пока я задвигал в паз здоровенный засов.

– Знобко мне штой-то, – зябко передернула она плечами и лишь после этого медленно повернула ко мне свое лицо.

Ах вон оно в чем дело. Ну да, будущая королева и впрямь явно простыла – вон как лицо раскраснелось, хоть свечу зажигай. Да и голос совсем охрипший. Ох как же оно не вовремя.

– А вон и грамотка для государя лежит, – кивнула она в сторону своей постели, где на красном атласном одеяле сиротливо белел тонкой палочкой долгожданный свиток.

А вот это уже замечательно. К тому же, судя по ее наряду, кажется, понятно, что она написала. Однако для приличия все равно надо спросить, и я, взяв грамотку, повернулся, но вопрос задать не получилось – хозяйка кельи стояла уже подле меня и спросила первой:

– Не ожидал, что я в таковском одеянии пред тобой предстану?

– Для меня это весьма приятный сюрприз, – уклончиво прокомментировал я.

– А я тут помыслила, что королева должна под стать своему воеводе быть, вот и явила тебе… нежданность… Так что, и впрямь тебе глянусь? [112]

Я вместо ответа только красноречиво закатил глаза.

– А… чего ж тогда застыл… яко истукан? – хриплым шепотом выдохнула она. – Нежданность с меня, а… натиск с быстротой… давай уж… сам… яви… как обещался. – И, видя, что я еще не решаюсь, она поторопила: – На вдовий двор хоть щепку брось, и за то бог помилует. Вот и поднеси мне свое… поленце.

Я остолбенел. Вообще-то когда сюда шел, то вариантов в голове крутилось только три. Да, нет и продолжение колебаний. Но я никак не думал, что за согласие придется расплачиваться столь оригинальным способом.

Если б у меня было побольше времени, возможно, я что-нибудь придумал бы, вот только его не было вовсе. Мария Владимировна налетела, в точности использовав мой девиз. Вначале неожиданное одеяние, затем натиск речи, после чего она, не став дожидаться обещанной быстроты с моей стороны, властно обхватила меня за плечи и, падая, увлекла следом за собой на свое ложе, и вариантов дальнейшего поведения у меня не осталось вовсе.

Кроме одного.

Ох, быть тебе, старица, королевой Ливонии. Хотя какая она старица? Скорее уж… Впрочем, промолчу…

А что в келье было не так, я понял, когда одевался. Перед тем как превратиться из Марфы в Марию Владимировну, монахиня аккуратно задвинула занавеску на иконостасе. Чтоб святые не подглядывали.

Уехать из монастыря удалось лишь на третий день. Я был измочален и выжат как лимон – не иначе как инокиня, сорвавшись, вознамерилась разом компенсировать себе все семнадцать «постных» лет. Хотел сбежать пораньше, но у нее оказалось не приготовлено прошение к патриарху, а на это тоже требовалось время, которое, как она «деликатно» выразилась, нечего тратить впустую. Да уж…

Что касается постов – не знаю, но насчет молитв – точно. Во всяком случае, при мне она не молилась ни разу, очевидно решив, что ни к чему совмещать столь разные занятия, и целиком посвятив себя более приятному.

Не хотелось лишать женщину матримониальных надежд, но куда деваться. Первый намек я пропустил мимо ушей. Во второй раз она мне простодушно поведала, что «кровя у нее еще идуть», а потому запросто может родить будущему мужу сыновей, и не одного. Но когда речь зашла о том, что на троне Ливонии как раз и нужен крепкий и храбрый воевода, и не беда, если он окажется юн летами, я сокрушенно вздохнул и молча показал ей безымянный палец правой руки, на котором красовался золотой перстень с крупным синим сапфиром – подарок Ксении.

– То-то он мне весь бок ободрал, – сквозь зубы выдавила она. – Ну что ж, ладноть. Пущай. Хоть ночка, да моя. Да и в Ливонии, мыслю, не оставишь меня своей лаской, а мне ныне и крошек довольно.

Хороши крошки. Что же тогда она считает караваем? Но пришлось дать туманное обещание насчет Ливонии.

Одно из непременных условий, которые она хотела включить в грамотку, – пострижение в монахини главной виновницы своего пострига Марии Григорьевны Годуновой, но я уговорил ее не делать этого, пояснив, что это само собой разумеется, поскольку она произносила за нее слова обета, следовательно, приняла тем самым на себя монашеский чин.