Чтение онлайн

– Все-таки я думаю, – сказал, вертя в руках чашу, – что если ты отказался бы, и девочка погибла, ты не простил себе этого до гробовой доски. Я бы точно не простил.

– Уверен? – сердито спросил Кузьма.

– Уверен.

– Счастливый человек, – вздохнул Кузьма. – Я вот ни в чем не уверен. Утром просыпаюсь, кажется: сон! Потом трону деревянную стену… Выть хочется! В детстве читал исторические романы, мечтал: вот бы мне туда попасть! Я же умный, много знаю, сколько бы всего хорошего для предков необразованных сделал! Ага… Кому здесь нужно мое высшее филологическое образование? Ты должен быть сильным и умелым, молодым и здоровым. Тогда может, заработаешь на кусок хлеба. А соображают они лучше нашего. Тот же Людота…

– Не прибедняйся! Здесь ты хирург.

– Великий труд рану зашить или ногу оттяпать? Меня спасает их фантастический иммунитет: здесь же никого не вакцинировали и никто не пробовал антибиотиков! Даже аспирина…

– Что-то у тебя все же есть, – сказал Вольга, поднимая чашу.

– Помогает, – согласился Кузьма. – Особенно для анестезии. Дашь ему чару, а потом режешь. Терпят. Только ругаются.

– Матами?

– Нет здесь матов. Еще не завезли. "Сучий выблядок", "уд коний"…

– Какой еще уд?

– От которого произошло "удовольствие", а также "удочка". Не слышал разве?

– Случая не было.

– Ни одной женщины?

– Когда и где? Я на войне. А у тебя?

– Тоже самое. И без войны. Марфуша – ребенок, Меланья… Меня здесь все боятся. Хорт. Оборотень по-нашему.

– А если не боялись?

– Если да кабы… Во дворе росли грибы.

– Злой ты!

– Озлишься… Все как в тумане. Неясно: что и как.

– Кое-что ясно.

– А именно?

– Я все-таки историк, хоть и по недоразумению. И чем эта бодяга кончится, знаю. В лето шесть тысяч шестьсот девяносто третье от сотворения мира (по-нашему, тысяча сто восемьдесят пятый год) пришед окаянный, безбожный и треклятый Кончак на Русь…

– А далее?

– И отошед восвояси. Отобьемся!

– Сколько душ за это положим?

– Летописи об этом умалчивают. Зато князь Игорь сбежит из плена.

– Когда?

– Историки об этом до сих пор спорят. Или этим летом, или будущим. Возможно, через одно.

– Спасибо тебе сердечное! За точное предсказание.

– На здоровье! – Вольга взял со стола баклагу, наполнил чаши. – Давай выпьем, Кузьма! За то, чтобы мы с не пропали!

Кузьма молча поднял свою чашу.

– Завидую я твоей уверенности, – сказал, заедая медовую малосольным огурцом. – Что касается тысяча сто восемьдесят пятого года. Основные события я тоже знаю. Читал. Но ты уверен, что с нашим появлением история будет развиваться в том же направлении? Что ничего не изменится? В юности я любил фантастику. Самый распространенный сюжет: человек проникает в прошлое, что-то там делает – и будущее меняется.

– Это литература.

– А мы с тобой?

– Это реальность, – согласился Вольга. – Которая, однако, не означает, она в состоянии изменить ход истории. Прости, но мне кажется, что истории на нас наплевать. В двадцать первом веке пропали бесследно два мужика. И что? Их десятки тысяч каждый год пропадает, многих так и не находят. В двенадцатом веке двое прибавилось. История это заметит? Сомневаюсь. Я убил шестерых половцев и, дай Бог, еще убью – что с этого? Они тысячами гибнут здесь каждый год. Русские люди тысячами мрут от болезней, ран, голода, наконец. Это сильно тревожит историю или возмущает ход времени? Мне кажется, ты сильно преувеличиваешь роль личности, и своей, в частности.

– Тебе бы лекции в Сорбонне читать!

– Даст Бог – буду!

– Что предлагаешь?

– Прогоним половцев, будем думать, – предложил Вольга. – Пока надо набег отбить.

– Как? – в очередной раз вздохнул Кузьма. – У меня нет автомата Калашникова и ящика патронов. У меня и там автомата не было.

– А порох сделать?

– Рецепт помнишь, историк?

– Ну… Греческий огонь: шесть частей селитры, одна часть серы и еще одна – древесного угля.

– Почти правильно. Семьдесят пять процентов селитры, серу и уголь можно поровну. Уголь желательно ивовый. Смолоть все на шаровой мельнице (шары из бронзы – не дай Бог искра!). У меня отец был охотником, в советские времена было трудно с порохом, сами делали. Угля здесь навалом, сера есть, а где взять селитру? Да еще калийную, натриевая не годится – после намокания не горит. Это у нас селитра каждом магазине для дачников – удобрение. Кроме того, – развел руками Кузьма, – если сделать порох, то как его использовать? Пушки лить еще не научились, пищаль даже Людота не скует. А если бы и сковал – толку! Здешние составные луки бьют дальше и сильнее. Огнестрельное оружие в свое время вытеснило луки не потому, что эффективнее. Лучника обучить сложнее, и не каждому дано… Разве что гранаты самодельные порохом набивать? Как в петровские времена. Поджечь фитиль, размахнуться…

– Пока бросишь, из тебя ежика сделают! – мрачно заключил Вольга. – Я видел, как здесь стреляют. Из лука и арбалетов. Самострелов по-местному…

За столом надолго воцарилось молчание. Первым нарушил его Кузьма.

– Маргариту каждую ночь во сне вижу. Только ее. Смотрит и ничего не говорит – словно упрекает. Я ведь обещал, что вернусь через неделю. Двое детей на руках, сын только-только ходить начал. Сказали ли ей хоть что-нибудь толковое, или тоже засекретили? Подумает еще: сбежал! Бросил…

– Что-то сказать должны.

– Думаешь, кто-нибудь представляет, где мы? Пойдут искать? В двенадцатый век?

– Вряд ли.

– И я так думаю. В пещере был взрыв, решат, что нас по стенкам размазало. Ход заваленный разбирать не станут.

– Разберут. Вдруг под завалом – террорист!

– Нахрен он им нужен? Заложницу спасли – операция выполнена. Есть потери, но не из числа своих. Двое без вести пропавших. Кто и когда в России их искал? А я сына больше месяца на руках не держал. Забыл, как он пахнет.

– Не береди себе душу.

– Столько времени в себе ношу… Я всю жизнь о сыне мечтал. Когда родилась Вика, даже расстроился. Потом, конечно, рад был ей. На руках держал, разговаривал… Когда с первой женой развелся, не думал даже, что у меня еще дети будут. А он такой… В одиннадцать месяцев сам пошел – просто сполз с дивана и потопал. Когда я с ним разговариваю, кажется, все понимает, только не говорит пока. Как они без меня будут? Вику первая жена к себе в Германию заберет, это точно, а там ее новый муж – фашист недорезанный. Рита Вику полюбила, да и девочка к ней льнет…

– А к братику?

– От кроватки оттаскивали. Она еще совсем ребенок, а тут кукла живая. Затискала. Я думал ревновать будет, а тут наоборот. Эх!..

– Выпьем! – решительно сказал Вольга, хватая баклагу.

– Надеремся! – Кузьма нерешительно взвесил в руке полную до краев чашу.

– Сам говорил: не отрава! – хрипло засмеялся Вольга. – Проспимся, рассольчику с утреца попьем. Для чего мы здесь собрались?..

– Схожу я в нужной чулан, – сказал Кузьма, ставя на стол пустую чашу. – Ты уж не буйствуй…