Чтение онлайн

Тяжело было наблюдать, как родной человек, собственными руками загоняет себя в могилу, но, увы, Нина Степановна отныне больше не хотела бороться.

— Малыш, — Артем аккуратно коснулся девичьего плеча, — Нину Степановну должны забрать.

— Нет…Нет. Позвони Алексею Витальевичу, скажи, что мы сейчас приедем…

— Вера… — Исаев обнял ее за плечи, вынуждая подняться на ноги, но Вера отчаянно завыла, хватая бабушку за халат.

— Позвони, мы сейчас же приедем… Позвони, — визжала Вера, захлебываясь слезами, пока Артем пытался оттащить ее от тела Нины Степановны, — Позвони…

— Вера, мы больше ничем не сможем помочь…

— Позвони, — она брыкалась, вырываясь из кольца мужских рук, — Бабушка! Бабушка! Мне больно, мне очень больно…

— Я тебя держу, малыш… Я тебя держу.

Вера, маленькой птичкой трепыхалась в его руках, глотая слезы и наблюдая, как бабушку перекладывают на носилки, а потом накрывают какой-то простыней.

— Может быть успокоительное? — женщина-врач подошла к Артему, хватая Веру за руку. Он, молча, кивнул, чувствуя, как по спине уже ползет пот от ее метаний.

— Езжай в офис, скажи парням, что случилось. Передай Гургену, что мы не приедем на ужин и мои извинения, — Артем перехватил Веру поперек живота, стискивая ее запястья мертвой хваткой, пока фельдшер успела вколоть девушке успокоительное, — Спроси что, куда и как и попроси кого-нибудь, пусть займутся.

— Мне очень больно, — снова завыла Вера, прижимая руки к груди, как будто сквозь толщу воды, слыша детский плач и тихий вопрос, который теперь останется набатом стучать в голове: Мама, а бабушка Нина вернется?

Похоронная процессия тянулась вдоль вишневой аллеи, пока впереди бригада несла гроб Нины Степановны.

Вера, стойко переносившая все дни подготовки к похоронам, напичканная успокоительными до самых кончиков волос, заревела, как только к могиле начали подходить люди, кидая горстку земли бабушке в последний путь.

— Ну, девочка моя, дорогая, — шептал Исаев, поддерживая девушку за локоть, пока она, склонившись, почти в поклоне, следила, как крышка гроба постепенно скрывается под толщей земли, смешанной с глиной, — Я тебя прошу, успокойся.

— Ты ее довела, вертихвостка малолетняя, — шипела откуда-то сбоку Клара Васильевна. Она тоже немного сдала за последнее время, теперь опираясь на старую трость, — Говорила я Нине, что упустит тебя… Да кто ж уследит, если у тебя это в крови… Проститутка… Как мать твоя, проститутка… И ты недалеко ушла… Угробили бабку…

— Слышь, мамаша, — прорычал Исаев изменившись в лице. Вера краем глаза заметила, как он ощерился, — Еще одно слово, и я тебя твоим же костылем следом отправлю.

Клара Васильевна раскрыла рот, замерев в оцепенении.

— Шли бы вы отсюда, уважаемая… — Сахнов, подхватив соседку под локоть, чуть рванул ее на себя, вынуждая отойти от могилы, — Все-таки похороны… Уважать надо.

— Я на вас управу найду, бандюки проклятые. Поставят вас к стенке и расстреляют всех до одного, чтоб нормальные люди по земле не боялись ходить…

— Иди уже, — Артем устало отмахнулся от нее, возвращая свое внимание к Вере, которая сидя, почти на коленках, качаясь из стороны в сторону, просила у бабушки прощение.

Жалела, что так редко говорила, что любит, так редко прислушивалась к советам, так редко навещала. Кто знал, как могла сложиться бы жизни Веры, если бы не Нина Степановна.

Когда могилку полностью зарыли, Веру едва не затошнило, от запаха влажной земли. Она стояла «у ног», внимательно наблюдая, как рабочие устанавливают обычный деревянный крест с фотографией и складывают венки на свежий холм. Едва все люди разошлись — прибавился еще один. Венок.

С черной лентой на которой было написано «Любимой свекрови от зятя».

— Здравствуйте, Вера, — крепкий мужчина водрузил композицию из искусственных цветов почти к изголовью и поравнялся с Клинковой плечом. Какое-то смутное воспоминание, но она вспомнила Сашу, того самого помощника Гордеева, который тогда подстрелил несколько тетеревов, когда Вера была в него в гостях, — Николай Иванович приносит свои соболезнования.

— Почему же он сам не приехал?

— Дела, сами понимаете, — Саша пожал плечами, рассматривая кладбище, — Но он просил передать, что если будет нужна какая-то помощь…

— Не нужна, — грубо перебил Артем, обнимая Веру и оттесняя ее в противоположную сторону от мужчины.

Саша посмотрел на Исаева, потом на остальных мужчин за его спиной, выдержал небольшую паузу, прежде чем проронить единственное слово:

— Конечно.

И перекрестившись перед могилой бабушки, ушел.

— Не будем, — тихо попросила девушка, едва касаясь пальцами мужской руки, — У меня нет сил. Я очень устала.

— Поедем, я отвезу тебя домой…

— А поминальный обед? — Вера подняла на мужчину покрасневшие глаза, еле слышно шмыгая припухшим носом, — Мы должны заехать ненадолго.

— Хорошо. Только ненадолго. Тебе надо отдохнуть.

Вера послушно кивнула, позволяя поправить на себе черную косынку и спрятать глаза под темными очками.

Весь оставшийся день она напоминала марионетку. Ее передавали из рук в руки, садили и вытаскивали из машины, подавали бокал или ложку, чтобы давясь слезами, съесть хоть немного отвратительно сухой кутьи.

Домой вернулись к полуночи. Разуваясь на ходу и отбрасывая собственные туфли, Вера уперлась руками в небольшую тумбочку в коридоре, смотря на себя в зеркало. Прикрыла глаза, упираясь лбом в холодную поверхность.

— Пойдем, ляжем в кроватку, я тебе помогу раздеться.

Артем взял Веру на руки, поднимаясь с ней в спальню на второй этаж. Она беспомощно мотала головой в разные стороны и что-то бормотала, не очень внятное.

— Что же это… Не понимаю… Она… И вдруг на тебе… Обещала, обещала… и нет…

— Не болтай так головой, иначе затошнит. Ты столько выпила на голодный желудок, уму непостижимо, Вера… Не мотай головой.

— Я бабушку похоронила сегодня, Тём, представляешь? Нет, ты не представляешь, — Клинкова взбрыкнула, как только они зашли в комнату, вынуждая мужчину опустить ее на ноги, — У меня больше никого не осталось, я одна теперь, понимаешь?

— Не понимаю, потому что это не так… — Артем повалил ее на кровать, стягивая брюки, — В душ пойдешь? — девушка отрицательно покачала головой, мыча в подушку, — Давай сюда руки… Ты не одна, Вер и тебе пора давно это уяснить. У тебя есть я.