Чтение онлайн

Мартин взглянул в зеркало. На него смотрел высокий блондин с голубыми глазами и с фигурой Аполлона. Многие женщины ему говорили подобное и предлагали высокооплачиваемую работу. Но он хорошо знал, что потребуют от него за подобную услугу. Он не мог удовлетворить прихоть богатой предпринимательницы, потому что… был голубым. Хоть меняй ориентацию, грустно подумал он, и от этой мысли его чуть не стошнило.

Сосед по столику, немолодой финн, глушил водку по-черному. Поймав осуждающий взгляд Мартина, он икнул, извинился и заплетающимся языком проговорил:

— Только тут, в море, я вдоволь получаю водки. И, извините, напиваюсь. Ну, не настолько, чтобы валится со стула и не дискутировать с достойным партнером.

Он уставился на Мартина мутными глазами. Тот лишь улыбнулся и слегка кивнул головой.

— Я возвращаюсь из России, — продолжал финн, — где подписал выгодный контракт. Сейчас русские нас, скандинавов, подкармливают… Впрочем, вся Европа сегодня кормится от Кремля. Там принимаются хорошие законы, позволяющие нам, иностранцам, обогащаться… Но дело не в этом!.. Ответьте мне, зачем Запад навязывает русским демократию? Это безумие! Демократия несовместима с дикими традициями этой страны. В девятьсот семнадцатом ввели ее, эту демократию, в дремучей России… И получилась кровавая бойня, где сын убивал отца, а мать предавала дочь… Простите меня, но история доказала, что такие понятия, как Россия и демократия — несовместимы. Тут нужен царь с жесткой рукой!..

Третьим за столиком сидел мужчина лет сорока, хорошо сложенный, среднего роста с густыми бровями и черными озорными глазами. Возможно, подумал Мартин, разглядывая соседа, в его жилах есть пару капель мексиканской или пуэрториканской крови. А может, он просто-напросто принадлежит не к «ковбойскому» типу янки, а к иному, европейскому. Мартину трудно было определить его национальность.

— У вас — сухой закон, — неожиданно заговорил черноглазый сосед по-английски с явным кавказским акцентом. — Нехватка алкоголя влияет на вашу психику. По этой причине вы не совсем правильно оцениваете Россию.

Финн округленными глазами смотрит на нового оппонента, опустошает рюмку и рычит:

— Да, мы недополучаем водку. Закон есть закон, и его мы соблюдаем на родине. Мы любим свою родину. За её территорией — мы расслабляемся и наверстываем упущенное.

— Если ваша родина такая хорошая, то почему же вы работаете в России!? — иронически вставил кавказец.

Жадно втянув воздух после очередного водочного глотка, финн поднимает вверх указательный палец и заявляет:

— Бизнес подчиняется рынку, а он сегодня, лично для меня, как и для многих других европейцев, привлекателен в России. Хотя в этой стране всегда царили темнота и невежество!

Мартин с улыбкой слушал этот диалог и не вмешивался в их разговор.

— Но вернемся к невежественной России, — закипает кавказец, — где, по вашему утверждению, невозможно посеять семя демократии?

— Вернемся! — икнул сосед. — Я докажу свою… Финн не договорил, ибо ресницы его слиплись, и он принялся было сползать вниз, но оппонент, проявив завидую реакцию, вовремя поддержал обмякшее тело.

— Что с ним делать? — кавказец растерянно посмотрел на Мартина.

Сын Суоми, словно услышал фразу оппонента, тут же пришел в себя, виновато улыбнулся, потянулся было к бутылке, но махнул рукой и промямлил:

— С меня хватит. Пойду в свою каюту. Пошатываясь, он заковылял к выходу. Кавказец поблагодарил Мартина за компанию и тоже удалился.

Он остался один, пил пиво и слушал музыку.

— У вас свободно? — услышал он за спиной моложавый женский голос.

— Да, пожалуйста! — проговорил он и обернулся. Перед ним стояла худощавая женщина в строгом черном костюме. Её партнер, высокий, полный мужчина лет пятидесяти, заговорил, обращаясь к ней, на немецком:

— Коллега, позвольте мне закончить свою мысль. Так уж получилось, что на протяжении многих веков духовный облик человека формировали религии. Религия — это продукт неустанного поиска человеком своей сущности, поиска ответов на глубинные вопросы бытия.

— Наконец-то, Хайнер, ты сбросил с себя мантию социализма и заговорил как цивилизованный ученый, — улыбаясь, проговорила она.

— Это все благодаря тебе, Ани! — Он нежно коснулся ее ладони. — Но я вернусь к своей мысли. К религии человек приходит, начав поиск смысла жизни, своего предназначения. Что есть Мироздание? Где начало всему сущему и где конец? Вот тут очень важный момент — какая религия дает правильные ответы? — Он вопросительно смотрел на соседку, моргая короткими ресницами.

— Бог един, дорогой профессор, — вздохнула она, — и нет смысла делить религии на правильные и неправильные. Человек рано или поздно приходит к мысли, что его собственная жизнь, окружающий мир подчинены каким-то раз и навсегда данным закономерностям, многие из которых выше его понимания. И в силу этого он ищет символ всему непонятному и непознанному. Таким символом, соединяющим в себе как созидающие, так и разрушающие начала, для человека во все времена становился Бог. Но Бог как стержень Мироздания приходит в сознание людей всегда через какие-то верования, через религии, через учения, каноны и заповеди пророков — основоположников этих религий. Вот их имена: Будда, Моисей, Иисус Христос, Мухаммед…

— Дорогая, ты забыла сюда причислить самого загадочного среди пророков — Заратустру!

— Я о нем мало знаю, — призналась женщина и добавила: — К моему великому стыду.

— Ани, — взахлеб заговорил профессор, — религия Зара-тустры наиболее древняя, мало доступная для глубокого изучения. Именно этим она меня привлекла. Вот уже десять лет я серьезно изучаю Заратустру. Сегодня зороастризм исповедует лишь небольшая группа верующих в Индии и Иране. Они называют себя парсами. Я только что побывал в Узбекистане, где жил и творил великий Заратустра.

Мартин с интересом слушал диалог то ли преподавателей вузов, то ли ученых. О пророке Заратустре он читал в работах Фридриха Ницше, которым серьезно увлекся на третьем курсе университета. В своих тезисах этот немецкий философ писал о Заратустре как о проповеднике идеи «сверхчеловека». Ницше утверждал, что определяющей силой в природе и обществе является воля. Ход истории, по мнению немецкого философа, зависит от воли одиночек, стремящихся к власти. «Воля к власти», по Ницше, — главный побудительный мотив поступков и образа жизни «сверхчеловека» — «человека-зверя», «белокурой бестии», стоящей «по ту сторону добра и зла». Заратустра, по мнению Ницше, и был сверхчеловеком. Если бы природа не отпустила одной личности столько доброй жизненной энергии, сколько она вселила, скажем, в За-ратустру или Будду, Иисуса Христа, Мухаммеда, Моисея, то они не сумели бы выделиться среди своих современников, не стали бы мессиями. Природа наделила этих пророков сверхкачествами, сверхчувствами, которые и позволяли им выходить к людям с новыми идеями, предсказывать будущее, воодушевлять людей, вести их за собой.

Втайне от других Мартин считал себя сверхчеловеком, поэтому изучал Ницше, и Шопенгауэра, и всех других ученых, которые проповедовали культ сильной личности. Разговор соседей по столику настолько заинтересовал Мартина, что он забыл о своих невзгодах и внимательно слушал диалог представителей ученого мира.

— Я должен обратить внимание, — подчеркнул профессор, — на одну весьма характерную особенность: все пророки, основатели великих религий — выходцы из стран Востока. Будда жил и проповедовал в Индии. Моисей родился в Египте. Иисус Христос явился на белый свет в Вифлееме, близ Иерусалима. Мухаммед родился в одном из знатных городов Востока — Мекке. Не стал исключением и Заратус-тра. Его родина — древний Хорезм. Да иначе и быть не могло: великий человек всегда является там, где дух природы наиболее концентрирует свои начала. Такой чудотворной землей являлся Хорезм, что означает в переводе «Солнечная земля». Древний Хорезм, как утверждают персидские наскальные надписи и древние рукописи Греции, Китая и других стран, слыл весьма процветающей страной с высоко развитой материальной и духовной культурой.