Чтение онлайн

– Дело было так. Вышла Клава из туалета с подругами, смеётся, в руках держит "букет невесты", маленький такой, компактный. Меня увидала - обрадовалась. Я руки растопырил, кричу ей - радость моя! А она в ответ как взвизгнет - любимый! И как побежит мне навстречу. А в последний момент даже подпрыгнула, как-бы устремляясь в объятья мои. Тут я сплоховал...

– Не удержали?

– Если бы!

– А что случилось?

– Видите ли, Вадим Петрович! Ничего, что я вас так называю?

– Нет, напротив. Это хорошо. Это отлично. Знаете!
– у нас не должно быть, как с окулистом. У него в кабинете все видят буквы, но не все помнят названия. Между следователем и подозреваемым не должно быть барьеров, - доктор проговорился: в "уголовке", по прежнему месту работы, приобрёл он опыт немалый, раскалывая тех, кто ушёл в "несознанку". Впрочем, это не помешало ему стать психоаналитиком, психокорректором, самым оплачиваемым в нашей стране.

Петрович-пациент, погрузившись в грёзы воспоминаний, продолжил слегка удручённо:

– Клава разбежалась и прыгнула на меня. А я, доктор!
– я в юности играл в хоккей, пока не поломали всего. И играл я в защите - чувство силового контакта до автоматизма отработано у меня. От него желательно уходить, если летит что-то большое, тяжёлое. И когда она в воздухе воспарила, вперёд выставив букет из обгрызанных лепестков, который я принял за крагу противника, белую, - раньше такие фирма "КОНО" производила, - вместо того, чтобы Клаву поймать, машинально увернулся, как от силового приёма. Сверкнуло что-то в башке, почудилось, что стою у борта, а какой-то тафгай - знаете, в хоккее так мордоворотов зовут - разлетелся, подскочил и размажет вот-вот. Я увернулся... Снаряд пролетел... Получилось неловко. Даже "Скорую" пришлось вызывать. Сделали обезболивающий. Ничего, через час танцевала.

– Дела..., - изумился психотерапевт.
– Нечто подобное повторялось? Наносили вы ей физические увечья ещё?

– Что вы, доктор! Никогда... Надо сказать, и она на меня больше не прыгала. Медленно, потихонечку приближалась, как бы оценивая, чего ожидать.

– Значит, не было у вас такого, за что хотелось бы ударить жену?

– Один раз было, но я сдержался.

– Рассказывайте без утайки.

– На дачу мы ехали. Щенка купили малюсенького, везли на природу. Да! Ещё везли мой портфель. Вы поймёте, по виду мы с вами ровесники. Помните, в 70-х, 80-х были такие огромные? Их ещё делали из глянцевого кожзама, как из целлулоида, чтобы не промокал и влагу не пропускал. У меня долго хранился мой самый любимый: я с ним пять лет ходил в институт, пока был студентом. В него ящик пива влезал. И потом уже, поеду куда-нибудь, чтобы с ремонтом друзьям детства помочь, так в него шуруповёрт, перфоратор и бутылка с закуской влезали. Клава потребовала, чтобы портфель на дачу свезли, сказала, занимает всю он квартиру. В тот период у неё зуд от минимализма начался. Я согласился и загрузил внутрь пива - шестнадцать бутылок. Едем себе, едем. Пробки, жара. Клава щенка везёт на руках - задремала. Проснулась - он на неё обделался по-маленькому и по-большому. Кричит - вся не своя! Пришлось остановиться. Долго думали, куда щенка поместить, пока стояли - от экскрементов её оттирали. Я из бутылок сделал домик внутри портфеля, чтобы он не закрылся. Туда маленького бедолагу и поместили. Портфель поставили сзади Клавы, между передним и задним сиденьями. Едем дальше. Она орёт на меня всю дорогу. Я - что, виноват, что пробки огромные?! Включил радио на полную громкость - не слышать её и не раздражаться. Чувствую - ещё чуть-чуть, - не доеду! Клава беруши затолкала в уши себе и заснула. Ну, думаю - повезло. Дальше двигаться стало полегче - я успокоился. Еду и наслаждаюсь природой. Прозевал, не отследил, как благоверная сиденье своё отодвинула до упора, спинку до предела откинула и заснула. Замолчала - слава родителям её и всем предкам до Адама и Евы. А на даче и выяснилось - бутылки в портфеле моём она раздавила, щенок в пиве, в стекле барахтается, задыхается, придавленный в саквояже. Вытащили - едва был живой, на другой день чуть не издох. Хотелось тогда Клаву мне пришибить, но она сама такая ходила горем убитая - рука не поднялась на неё. Такие дела, вот, доктор. Грешен - хотел ударить. Единственный раз! Еле откачали щенка, в "ветеринарку" с ним я поехал. Докторше милой и подарил его там...

Вадим Петрович решил слегка переменить тему для разговора:

– Господин Пороцюк! А чем ваша Клава вообще занимается?

– Да, как вам сказать? Может, догадаетесь сами? Начинается на "Б", кончается на мягкий знак.

– Неужели? И вы так спокойно говорите об этом?

– А что вы подумали? А?! Я знаю доктор, все у меня попадаются. Библиотекарь она, - пошутил пациент.

– Ну, хорошо, хорошо - юмор я оценил. А дети? Есть у вас дети?

– Наверное, есть. Две девочки тоже.

– Не понял ваше - "наверное", и что значит - тоже?

– Наверное - потому, что зачатие их приходится на командировки мои. Причём, оба раза! А "тоже" - потому, что они такие же, как и Клава моя. Одна - третий год живёт с кем-то в невестах, вторая шустрее - сейчас готовится делать аборт.

– А вы жене говорили о своих подозрениях?
– Вадим Петрович очень был горд, ощущал профессионалом себя - установил с пациентом близкие отношения.

– Сколько раз!

– И что же она?

– А что она! Говорит - дети твои. Я больше не знаю, с кого, если что, алименты просить.

– Я понял вас. Сменим тему. А другие женщины? Вы с другими были близки?

– Был, но это не в счёт. На 23-е февраля друзья мои в баню их приводили зачем-то ...

– Понятно. А увлечений на стороне не имели?

– Доктор! Вы что? Мне и Клавы хватает.

– То есть, если правильно понимаю, с сексом у вас всё в порядке?

– Какой - в порядке?! Доктор, вы шутите. Бывает, задержусь на работе или с друзьями, или с хоккея поздно, под утро приду, гляжу - у кровати записка. А в ней одно и то же всегда: будешь трахать меня не буди! И запятые не ставит - казнить нельзя помиловать.

– Это отлично! Ваш брак ещё не потерян. Но я ощущаю, было что-то конфликтное не моментное, а продолжительное. То, что вас отстранило немного и позже набрало обороты. Правильно ли я угадываю?

– Вы правы, доктор. И сказал уже вам. Это был минимализм...

– Да, вы обмолвились, сказали, что у супруги вашей начался к минимализму зуд. Но, вы меня извините, я право не понимаю, как течение в искусстве, в архитектуре может повлиять на семейные отношения? Или вы такой страстный поклонник арт-деко, классицизма, барокко?

– Ну, доктор, и вы туда же! Ещё начните мне про квадрат Малевича проповедовать!

– Не начну. Это - супрематизм. А мы говорим про минимализм.

– А мне всё равно, как это называется. Я считаю так - и в том, и в другом случае - пустота, вакуум, ничего нет, на что посмотреть, на что опереться.

– Хорошо-хорошо. Искусствоведам это оставим. Чем же минимализм в жизни семейной не угодил?

– Доктор - это длинная история. Вы готовы выслушать до конца?

– Конечно, это моя работа. За это мне платят.

– Да, я знаю. Меня предупредили, что ставка почасовая.

– Нет, поминутная. Впрочем, это неважно. В каждом случае по-разному. Говорите спокойно. Мне платят за то, что я консультирую. В нашем случае этого делать не начинал я, поскольку до конца не уловил всех проблем. Считайте, что пока разговор наш бесплатный.

– Спасибо, Вадим Петрович. От ваших слов мне легче намного. Я продолжу, если позволите. Клава взбесилась у меня от японского минимализма. Всё, что было в квартире, мы выбросили. В дверях ручек нет - кнопки и дисплеи по стенам торчат. "Как жить-то мы будем?
– говорю ей поперёк.
– Сидя - спать, стоя - жрать?" Но это мелочи. Купили японскую кровать. Знаете вы!
– без ножек, матрас лежит на полу, по бокам две доски. Клава от счастья сияла, как её принесли. Я, говорит, тебе буду на ночь подавать сюда напёрсток саке. Меня чуть не стошнило, вспомнил, как с мужиками в японском ресторане гуляли. На другой день голова сильно болела. Мужики звонят и говорят - больше туда не пойдём; и добавляют мне по-японски - сами, суки, пейте саки. А мне их прямо в постель! Утром просыпаюсь - будит меня Клава, сопит на ухо - Петрович, помоги на ноги встать. Я глаза открываю - ничего не пойму, вокруг меня центнер мой ползает на четвереньках, гиппопотамчик, маленький такой, кувыркается, вскарабкаться на задние лапки пытается. Соображаю, от меня что ей нужно? Потом смутно доходит, что с этой кровати на пол она может сползти, а встать - ну, никак! Говорю - довыёживалась с минимализмом! Вспомни, как слоны это делают - сначала передние лапы под себя подталкивают, наваливаются на них всем туловищем и заднее место приподнимают. Попробуй такие движения. Клава, задыхаясь от гнева, мне отвечает - пробовала уже, не выходит, полчаса уже ползаю. "Как будешь вставать, когда уеду в командировку?" - спрашиваю её. Сжалился я над ней. Встал на четвереньки, она оперлась на меня и поднялась наконец. "Теперь мне помогай, руку дай, чтобы ногу хоть под себя мне подсунуть", - прошу её в свою очередь. Дёргала она меня, дёргала - ничего не выходит. Командую - раком сама становись, а я на тебя обопрусь. Клава вся заиграла, бухнулась на матрас передо мной на колени. Не знаю, что она себе придумала там, но я о спину опёрся её и на ноги встал. Увидел лицо, разочарованное, разгорячённое, но обратно в эту "японку" нырять не решился. Потом взял жену за две руки, и с разворотом, как в хоккее учили, как мешок на плечи забрасывают, её и поднял. На следующую ночь, чтобы цирк снова не повторился, поставили по сторонам кровати по стулу, чтоб при вставании облокотиться. Увы!
– минимализм был нарушен. Спинки стульев в спальне разрезали визуальное пространство неаккуратно, то есть рушили то, за что Клава боролась неистово. Она сказала, что к вопросу этому непременно вернётся, а пока начинает резко худеть. Этому значения вовремя я не придал.

– Забавно, забавно, - промурлыкал Вадим Петрович, психоанализатор.
– И всё же, мне кажется, жена ваша не удовлетворена была чем-то. Она в поиске находилась. Более того, не утверждаю, но складывается впечатление, что Клава ваша рассержена, недовольна жизнью во многом. Об этом потолковать с глазу на глаз не решались?

– Сколько раз! Сколько раз...

– И что же она?

– Ничего конкретного. Отшучивается, смеётся - а что у меня в жизни-то есть, - говорит: гениальные дети, мерзавцы-соседи в подъезде, автомобиль во дворе, который не запаркуешь, да муж-идиот.

Доктор встаёт и выходит из кабинета:

– Забыл, извините, - позвонить попросили срочно в Совет Федерации, - бросает он на ходу.

Вадим Петрович, замкнувшись в уборной, долго смеялся. Потом умывался. Потом задумался: "Руки нужно мыть до писсуара или всё-таки после?" Ответ из известного анекдота пришёл сам собой: "Нас в институтах не учат на руки писать". И всё же он сделал это неряшливо и смешно, хотя изначально и не хотел. Руки вымыл тщательно с мылом и долго болтал ими в сушилке для рук с опцией ультрафиолетового обеззараживания. Наконец, до него дошло, что мозги от этого чище не станут, а приём нужно как-то закончить. Вернулся на рабочее место: