Чтение онлайн

Горячий и плотный завтрак, снова русская баня, но уже без водки и девочек, а главное – массажист Андрей, выписанный Манойловым из Москвы за огромные деньги, вернули Головко к жизни, и часов в семь вечера он уже чувствовал себя готовым к отъезду домой и следующему за этим критическому Галкиному досмотру. Вот тут-то и приехал Манойлов, который пригласил его остаться и завтра отметить сочельник, а затем Рождество.

Завтрака утром не было, но неудобство от этого испытывал только он, поскольку все остальные приехали из дома. Их довольный вид говорил о том, что они плотно поели. Антон Сергеевич, голодный и злой, стоял у огромного, во всю стену, окна, открывающего чудный вид на замерзшее озеро, из которого устроили каток, и смотрел, как гости – незнакомая ему семья с толстозадой женой и тремя капризными избалованными детьми – делают вид, что катаются на коньках.

Манойлов опять куда-то запропастился, и Головко уже раздумывал, не наведаться ли на кухню, где ему по доброте душевной смогут выделить бутерброд. Бросив последний взгляд в окно, он вдруг увидел, что по тропинке к дому идет молодая симпатичная женщина с девочкой-подростком. Женщина показалась ему смутно знакомой, и, слегка напрягшись, Головко узнал в ней журналистку, приходившую к нему в офис после смерти Карманова.

«Интересно, а она тут что делает?» – удивился Антон Сергеевич. Согласно местной табели о рангах, никакой журналистки здесь быть не могло.

Идущих догнал чуть запыхавшийся Манойлов, в руках которого была довольно объемистая сумка и женские коньки. С еще большим удивлением Головко понял, что хозяин лично привез журналистку из города.

Впрочем, долго думать над странной ситуацией ему было некогда. Урчащий желудок напомнил о том, что надо бы разжиться едой, и Головко с надеждой направился на кухню.

– Вы чего-нибудь хотите? – услужливо кинулся к нему парень в поварском колпаке.

– Да, бутерброд, – буркнул Головко.

– К сожалению, еду гостям подавать запрещено, если хотите, могу налить минеральной воды. Вам с газом или без газа?

– Яду дайте. Уж лучше сразу отмучиться, чем умирать с голоду.

Парень захихикал, давая понять, что оценил шутку, но несчастному Головко было не до смеха. Он понуро побрел в сторону большой гостиной, где стояла огромная, до потолка, елка и, захлебываясь, визжали дети. Антон Сергеевич недовольно поморщился. Детей он не любил даже на полный желудок.

В углу гостиной находился старинный бар, из которого отдыхающим «Николаевского клуба» было дозволено брать алкоголь в любое время суток. Но сейчас дверцы были заперты. Беспомощно оглядываясь, Головко подергал дверцу.

– Зря стараетесь, – Манойлов раскраснелся с мороза и больше, чем обычно, походил на субтильного подростка в круглых очках. – Пост, батенька, до первой звезды нельзя.

– А во сколько она будет-то, ваша первая звезда?

– Около шести вечера сядем за стол, – успокаивающим тоном сказал Манойлов, а Головко с отчаянием посмотрел на часы, которые показывали половину двенадцатого. – Полноте, Антон Сергеевич, имейте терпение, тренируйте выдержку. Пост, знаете ли, этому крайне способствует.

За спиной Головко раздался звонкий смех.

– Ну и суровый же ты человек, Коля! – Головко выпучил глаза от того, что девица с Манойловым на «ты». – Держишь гостей в черном теле. Здравствуйте, Антон Сергеевич. Вот уж не ожидала вас здесь увидеть. Это моя дочка Настя.

Ответить Головко не успел, в дверях послышался шум, и в гостиную ввалилась компания разодетых в народные костюмы людей, во всю глотку горланящих что-то вроде частушек.

– А частушечники тут откуда? – непритворно удивился он.

– Да бог с вами, Антон Сергеевич, – с укором ответил Манойлов, – это не частушки. Это колядки. Сочельник же. Самое время колядовать.

– Что делать?

– Колядовать, Антон Сергеевич! – бойко подхватила Инесса. – Ходить по домам с поздравительными песнями. Это ты организовал, Николай, сознавайся?

– Сознаюсь, – глаза Манойлова весело блестели за стеклами дурацких очков. – Какой же сочельник без колядок? Даже сам император Петр I по возвращении в Россию из путешествия наряжал своих любимцев кардиналами, дьяконами и в сопровождении хора певчих ходил на Святках по боярским домам.

– Тетенька, подайте! – из толпы выскочил пухленький подросток и начал тянуть Инну за свитер.

– Они что, нищие, что ли? – шепотом поинтересовался у нее Головко.

– Анто-он Сергеевич, ну нельзя же, в самом деле, быть таким темным! – Инна снова весело расхохоталась. – Колядки всегда заключаются просьбой о подаянии. Николай, ты же, наверное, и конфеты заготовил?

– Заготовил, – так же весело признался Манойлов и вытащил из-за кожаного дивана огромный мешок. – Как же без этого, ведь наше благосостояние в этом году зависит от того, как щедро мы отблагодарим за колядки!

Колядовщики разошлись только через час. К этому времени Головко чувствовал, что его голова превратилась в тугой барабан.

– Голова болит? – сочувственно спросила Инна. Он вздрогнул, потому что не слышал, как она подошла. – Знаете что, в доме душно. Пойдемте на улицу. Там дети на коньках катаются. Настя моя снежную бабу лепит. А мы просто погуляем.

– А что, пойдемте, – согласился Головко. Эта девица ему нравилась. Она была ладненькая и изящная, а ее ярко-рыжая голова давала некоторую надежду на буйный темперамент.

До четырех часов он провел время не без приятности – даже, вспомнив молодость, повалялся с девицей в сугробе. А ее дочка, визжа, закапывала их в снег. За этим дурацким занятием даже голод отступил, не считая, видимо, возможным для себя терзать человека, тратящего время на подобные глупости.

Затем все вернулись в дом, чтобы привести себя в порядок перед рождественским ужином. Принимая горячую ванну, Антон Сергеевич размышлял, отколется ли ему что-либо сегодня ночью или нет. Инессе Перцевой он нравился, такие вещи к своим сорока двум годам Головко научился определять безошибочно. Правда, ее привез Манойлов, да и наличие дочки портило всю обедню…

– Ладно, поживем – увидим, – философски решил он и, пыхтя, вылез из ванны.

Большой стол накрыли в ресторане. Здесь же стояла еще одна елка, бесстыдно раскинувшая мохнатые лапы на ползала.

Огромный стол почему-то был устлан сеном. Когда гости наконец-то расселись, в зале торопливо засновали официанты, и на столе появились огромные кувшины с компотом из яблок.

– Что это значит? – шепотом поинтересовался Головко у сидящей рядом с ним Инны.

– Это значит компотик, – ответила вместо нее Настя. – Вкусный, – с удовлетворением констатировала она, налив напиток себе в чашку и сделав большой глоток.