Чтение онлайн

Парадоксальный трагизм ситуации состоит в том, что современный человек, имея свободу для самореализации, склонен подчиняться моде, а не творить себя самостоятельно. Как результат – психологические, физические травмы (в результате пластических операций или несоответствия модного имиджа внутреннему духовному миру человека), и давление тотальности массовой культуры. Культ здоровья, связывающий телесное здоровье с социальной успешностью, в массовой культуре так же принимает уродливые формы, приводит к насилию человека над собой, психическим расстройствам, особенно у подростков. Восприняв «модную икону» за образец, трансформируя свою внешность в соотнесенности с идеалом, человек «теряет» собственную личность. Вместо определенности, соотнесенной с национальностью, взамен тендерных или религиозных стереотипов, принадлежности к определенному сословию приходит новая социокультурная мобильность.

Индустрия моды услужливо предлагает человеку новые идентификации взамен потерянных традиционных (половозрастных, национальных и других). Национальный колорит становится «краской» в образе транснационального человека, «изюминкой» актуального и современного, не предполагающего постоянства, но и не навязывающего отказа от себя. Арабские, восточные, русские, африканские, индийские, европейские мотивы на подиуме высокой моды, в области креативной стилистики равноправны с эстетикой исторической или футурологической, с экологическим направлением. Примером утверждения национальных традиций в мировой моде может служить многолетний стабильный успех японской школы моды. Работы Йоджи Ямомото, Иссея Мияке, Реи Кавакубо являются не реконструкцией японских мотивов на подиуме, а осмыслением бытия национальных традиций в современных условиях. Это один из многих примеров, когда традиция не стирается, не преподносится как экзотика, а становится современной, востребованной и продолжает свою жизнь как печать особенного, индивидуального, но в то же время доступного не только для членов субкультуры феномена. Традиция в такой трактовке выступает не как разделитель, граница между «своими» и «чужими», а как объединяющий фактор.

Показательно, что в XX веке идеи, порожденные маргинальными субкультурами, быстро лигитимизируются официозом, который, нивелируя их смысл, делает их более доступными. Виды художественной деятельности, которые еще вчера считались маргинальными, получив легитимность, активно начали пользоваться предоставленными возможностями, разрушая границы между различными практиками, выстраивая собственные структуры, ориентированные на полную свободу действия, самовыражения, правда, ограниченную социокультурной системой. Теперь система моды, искусство и повседневность начинают влиять друг на друга, вырабатывая новые нормы и ценности. Поэтому можно говорить, что обращение искусства к сотворчеству с человеком в пространстве повседневного бытия демонстрирует как и антропологическую направленность развития современного общества, так и стремление к упрощению, унификации, является сферой особого напряжения, зоной бифуркации, в которой наблюдается множественность точек развития. Эстетизация повседневности, власть моды выступают и как стабилизаторы, очерчивание новых границ вместо стертых.

Подход в обществе к новой нелинейной целостности и происходящие внутри него процессы взаимодействия и взаимопереходов основных противоположностей (природного и культурного) – это поиск новой системы бытия человека, представляющей собой и новый метод мышления о мире, и особый способ участия в его преобразовании.

Искусство при пересечении с телесными практиками получает новый особенный «материал» для творчества, точнее, для сотворчества художника и зрителя (соавтора), формирует новые структуры и формы собственного бытия, трансформирует границы бытия нехудожественного при условии активности самой личности. Визуальные искусства в союзе с повседневностью как выстраивают ориентиры для заблудившегося человека в мире неограниченных возможностей, так и расставляют ловушки. Сегодня уже нельзя игнорировать то, что реальность и воображаемое в повседневных практиках приблизились друг к другу, а художники активно работают в области создания конкретной видимой конфигурации этого виртуального пространства, превращая самого человека и среду его обитания в пространство сотворчества, место придания фантазиям реальной визуальной формы.

Процессы глобализации в культуре актуализировали, на первый взгляд, такие противоположные тенденции, как транскультуролизм и поиски этнической, национальной идентичности. Современная культура многовекторна в своем развитии, так же многообразен и дизайн, в котором свободно уживаются разноплановые тенденции. Исследование направлений актуализации культурных традиций в современном дизайне видится важным для определения векторов развития культуры в целом. Моду сегодня считают одним из видов художественной деятельности, хотя исследователей чаще интересует проблемный аспект этого явления. В то же время творения художников-модельеров занимают заслуженные места в авторитетных музеях, работы модных фотографов украшают выставочные залы как самостоятельные произведения. Как и современное искусство, мода интерактивна и концептуальна. Это двойственное положение моды связано с тем, что художник-модельер кроме самого акта творения оказывается включен и в коммерческую составляющую «индустрии создания имиджей». Не стоит забывать, что при необходимости обеспечивать коммерческий успех марки художник-модельер – это творческий человек, который должен доказывать собственную талантливость два раза в год, представляя новые коллекции. Ряд дизайнеров превращают в бренд не только свои творения, но и себя. Например, Том Форд, Ж. П. Готье бесстрашно подставляют себя под стрелы публики, другие, как например, М. Прада, держатся в тени, чем создают интригу вокруг собственных творений. Модельер превращает себя в символ, выражающий философию его одежды, как и «художник поведения» в актуальном искусстве, репрезентирующий себя в качестве произведения искусства (например, О. Кулик, К. Миллер, А. Бартеньев, В. Мамышев-Монро). Мода в силу двойственного положения между коммерцией и искусством отражает различные грани этих двух непримиримых позиций и оказывается мишенью для критики. Это положение с модной критикой, как ни странно, похоже на положение критики современного искусства. Как отмечает Б. Гройс, современная художественная критика не рассматривает художественное произведение, а выступает как защита искусства, как вербальный комментарий, который должен восполнить дефицит легитимности искусства, без словесной оболочки непонятного зрителю. [149] Как художественная критика оказывается связанной с миром искусством, так и модная критика становится частью модной индустрии, а не моды как искусства. Если в киноиндустрии от критического объективного анализа не застрахованы даже звезды, то в моде это скорее исключение.

На первый взгляд мода ближе к классическому искусству, для понимания которого требуется некая степень инкультурации, образованности (знания об истории, мифологии, культуре), но на практике этого не происходит. Модные журналы чаще критикуют и анализируют не работы модельеров, но модные образы, актуализированные тем или иным модным персонажем, а произведения модельеров здесь рассматриваются только как краски актуального образа. Заявление модного фотографа Винсента Пичерса о том, что мода – наследник великого искусства, которое во все века имело коммерческую компоненту, только на первый взгляд может показаться поверхностным. Если присмотреться, то становится видно, что мода перенимает институциональный аспект художественного творчества прошлых веков; образование будущих модельеров также основано на художественных традициях. Мода как вид искусства в чем-то копирует систему институализации мира классического искусства, только теперь вместо Мастера, на которого работают ученики, существуют модные бренды, на которые работают художники-модельеры.

Модные тенденции оперируют эфемерной субстанцией – образами, которые не имеют практической значимости, а только отсылают к различным вариантам понимания красоты. Это причина, по которой их продвижение тоже не может быть стандартным; для каждого из них надо придумать собственную историю, что, несомненно, требует не только высокого уровня профессионализма, но и таланта. В то же время мода желает иметь автора как некий бренд, ориентир. Платье «от Шанель», пальто «от Пиросмани», блог В. Путина или Касперского – алфавит особого языка, построенного на гипертрофии авторства как точки ландшафта. Активное использование различных социокультурных кодов и символов – основа как языка моды, так и идентификации в Интернет-мире. Мода – явление многоплановое. С одной стороны, это трансляция социокультурных кодов и репрезентация ценностей. С другой – искусство, творческий процесс создания моделей, которые должны удовлетворять определенным эргономическим, эстетическим (или антиэстетическим) требованиям, в то же время – это креативный процесс очерчивания инструментария для создания облика современного человека, использующий последние научные достижения. Несомненно, моду можно назвать движением, цель которого заключена в самом движении, в изменчивости ради изменчивости. В то же время мода оказывается связанной с социокультурной динамикой нормативных ценностей через внешний вид, манеру поведения, престижность ценностей, характерных для той или иной эпохи.

Отличительным качеством современности в первую очередь является сосуществование различных социокультурных норм и образцов, оцениваемых с позиций моды не как противоречия, а как различные актуальности, составляющие своеобразный «архив» стилей и ценностей. Если для культуры в целом традиции и культурные образцы являются ядром, несущим охранительное значение, то в моде происходит обратный процесс – ценность образов определяется сменой модных стандартов. Не случайно Гофман упоминает о таком способе инновации в моде, как инновация через актуализацию традиций, отмечая, что данное направление не изобретение современности [150] . Инновация через традицию дает возможность возвращения, трансформации модных и культурных образов прошлого, их реабилитации в новом контексте.

В рамках актуализации культурного наследия можно выделить несколько направлений: этническое, ретро и переосмысление художественных стилей прошлого. Этническая тема в рамках экодизайна видится и теоретикам, и дизайнерам как один из кодов установления связи человека и природы в ситуации формирования «новой виртуальной природности», подменяющей и природный ландшафт, и природное тело. Интерес к этнической теме характерен для самых разнообразных областей современной культуры. На макрокультурном уровне этническое воспринимается противовесом унификационным процессам, на субкультурном соответствует духовным исканиям отдельных социальных групп как альтернатива массовой культуре. Оно находит развитие во многих областях культуры: в ландшафтном дизайне и дизайне интерьера, возрождении кустарного производства, музыке, моде. Этнические идеи проявляются в дизайне костюма по нескольким направлениям: это интерес к экологическому мышлению, проявляющийся в творчестве многих модельеров (Ямомото, Разумихина); поиск в этнических формах эргономической компоненты (Зайцев, Кензо, Рикель); взгляд на этно как краску индивидуальности в образе (Вествуд, Мак Квин, Гальяно) или как часть роскошной сказки, интересующей модельеров со времен П. Пуаре (Валентино, Феррагамо, Прада). Именно этническое направление с 1960-х реабилитирует натуральные ткани, красители, ремесла, которые реализуются как в prκt-a-porte (возможности машинной вязки), в высокой моде (ценность hand-made), возрождая традиции домашнего рукоделия, которое видится способом проявления индивидуальности, развития творческого потенциала личности.

Вторым направлением трансформации традиции является ретроспективизм. Согласно теории цикличности моды, выход ретроспективизма на первый план соотносится с динамикой социокультурных процессов и с консервативными тенденциями в культуре. В отличие от предыдущих этапов современная культура и мода развиваются нелинейно, что делает модные циклы накладывающимися друг на друга, пересекающимися во времени и пространстве социальной жизни. Ретроспективизм – симптом эскапических направлений в обществе. Как отмечает В. Г. Власов, ретроспективной называют тенденцию или направленность художественного движения мышления назад, в прошлое [151] . Таким образом, ретроспективизм подразумевает ориентацию на известные в прошлом стили и образцы, обращение к ним с новых мировоззренческих позиций текущей эпохи. В журнале «Оффисьель» феномен популярности винтажа (также являющегося частью ретроспективного направления) в начале XXI века объяснялся следующим образом: «Сработал главный закон антикварного рынка: когда вещи определенного периода, бывшие в цене, все уже выкуплены, рынок открывает новый сектор для вложения денег. На него выходят объекты более позднего времени, так и произошло с костюмами и аксессуарами прошлого столетия» [152] . Аналитики моды объясняют популярность винтажа в костюме тем, что для большинства людей характерно желание уйти от реальности или в погрузиться в другую эпоху. Преимущество прошлого в том, что это мир уже понятный и безопасный. Такие же настроения наблюдались в 1950-е, когда «Нью-Лук» Диора стал переосмыслением на новом этапе традиций довоенного периода. Ретроспективизм в 1970-е, 1980-е годы стал выражением поисков оснований бытия в быстро меняющемся мире; как и тогда, сегодня презентация и переосмысление традиций – это важная часть этих поисков.

Актуализация ретро связана и с тем, что с началом второго десятилетия XXI века в целом наблюдается отход от ориентации на молодежную альтернативную культуру как источник вдохновения моды. Поэтому при внимательном анализе становится видно, что ретроспективизм в современной моде – это не только признак ориентации на эскапизм, но и показатель переориентации на актуальность более взрослого образа, возврата к брутальной маскулинности и не андрогинной женственности. Естественно, полистилизм современной моды, многовекторность современной культуры не сделают данные образы единственными актуальными трендами, моделями поведения. Их вес в обществе, подстегиваемый падением интереса к молодежной культуре (в силу коммерционализации последней) постепенно возрастает. Показателем данного процесса является и актуализация более взрослых типажей в кинематографе, рассчитанном на массового зрителя. От героя-неофита, попадающего в новые обстоятельства 1990-х («Матрица», «Люди в черном», «Адвокат дьявола»), в кинематографе сегодня идет переход к образу опытного взрослого героя, осваивающего новое в контексте собственной жизненной позиции («Аватар», «Окись», «Остров проклятых»).