Чтение онлайн

с себя ботинки, юбку и блузку, она легла на кровать. Карстен Лексов стащил с себя брюки,

рубашку и чулки, положив всё на пол перед кроватью. Учитель пришёл к ней и взял за руку,

пока думал о ночи в саду. "Тогда он любил ошибку, а целовал не того человека, которого

нужно? Или любил того человека, которого нужно, а целовал ошибку? Возможно, там не

было яблочного вкуса между рыбой и солью?"

Всё-таки на протяжении всего времени, которое Карстен Лексов провёл в кровати

Берты, её слёзы струились по лицу как два морских щупальца.

В ту же ночь она спала со своим мужем, который получил на ужин чёрный хлеб с

крабами и глазунью. В кухне стояли земляные клубни георгинов, а в сумеречном свете

кухонная лампа желтовато светилась. Берта сказала, что господин Лексов проходил мимо и

это он мог бы занёсти корзинку.

— Господин Лексов, всё хорошо. Каникулы. Цветы. Посреди войны.

Хиннерк пренебрежительно сопел, отрезал себе кусок хлеба и отправлял его вилкой в

рот. Берта наблюдала, как при этом несколько нежных розовых крабов упали с хлеба обратно

на тарелку.

Девять месяцев спустя Инга появилась на свет. Во время одной из редких, страшных,

зимних гроз; шёл град размером с большую вишню, а молнии сверкали через вздрагивающий

сумрак. Фрау Кооп помогала Берте при родах и клялась, что молния ударила сквозь дом и

ушла в землю через громоотвод.

— И если бы положили младенца в ванну, то он был бы мёртв.

И чаще всего она добавляла:

— Но однако что-то получилось "де Люттйе", бедная девочка.

( прим. пер. — "Люттйе" — смешанный слоёный напиток из ликёра и пива). Если при

этом присутствовала Розмари, то спрашивала с несколько ясным голосом, чем обычно:

— Бедный беззащитный ребёнок, да?

Фрау Кооп недоверчиво смотрела. Но точно не знала, что должна говорить, и вместо

этого закутывала себя в красноречивое молчание.

Господин Лексов перестал говорить и с надеждой посмотрел на меня. Я перестала

мечтать и в оцепенении села.

— Извините, пожалуйста.

— Я спросил: "Она никогда не говорила обо мне?"

— Итак, о ком речь?

— Берта.

— Нет, господин Лексов, мне очень жаль. Мне нет, и позже тоже нет. Ну...

— Да?

— Один, два раза, но нет, я не знаю. Она два раза кричала: "Учитель здесь", когда кто-

нибудь входил, но больше я не могу вспомнить.

Господин Лексов кивнул, опустив взгляд вниз.

Я встала.

— Большое спасибо, я действительно ценю все сведения, которые вы мне рассказали.

— Ну, так много было не настоящего. Но не стоит благодарности. Пожалуйста,

передайте "привет" своей матери и тётям.

— Ох, пожалуйста, не вставайте. Я просто вытолкну мой велосипед наружу и закрою за

собой калитку.

— Это велосипед Хиннерка Люншена.

— Вы правы, это он. Он ещё отлично едет.

Господин Лексов кивнул на велосипед и закрыл глаза.

Я поехала назад к дому. Я должна была неторопливо обдумать и понять для себя самой,

что должно произойти с моим наследством. Вероятно, я должна была лучше слушать

господина Лексова, вместо того, чтобы дремать там перед ним в саду, но кто сказал, что его

история была правдивее, чем мои дневные грёзы? В конце концов, тётя Инга всегда была

таинственной женщиной, легенды ей подходили.

Насколько правдивыми были истории, которые рассказывались кому-то одному, и

насколько верна та, которую я себе составила из воспоминаний, предположений, фантазий и

тайком подслушанного? Иногда изобретённые задним числом истории становились

правдивыми, и некоторые истории изобретали правду.

Правда была тесно связана с забвением, я знала об этом, так как ещё читала словари,

энциклопедии, каталоги и другие справочные пособия. В греческом языке для правды было

слово "алетайа", а в царстве мёртвых текла скрытая река забвения. Тот, кто пил воду этой

реки, оставлял свои воспоминания так же, как раньше оставлял свой грешный мир, и таким

образом готовился к жизни в царстве теней. Вместе с тем, правда была незабываемой.

Однако имело ли смысл искать правду как раз там, где забвения не было? Не предпочитала

ли правда прятаться как раз в щелях и дырах памяти? Со словами я также не продвинулась

вперёд.

Берта знала все растения по именам. Если я думала о моей бабушке, то видела её в

саду: высокая фигура, длинные ноги и широкие бёдра. Худые ноги Берты чаще всего

находились в удивительно элегантных ботинках. Не потому, что она была чрезмерно

тщеславна, а потому, что шла из деревни, из города, от соседки, возвращалась не в дом, а

всегда только в сад. Берта носила фартук, который нужно было завязывать сзади и редко

такой, который застёгивался впереди. У неё был широкий рот с тонкими, немного

изогнутыми губами. Её длинный, острый нос был немного покрасневший, и немного

выступающие глаза часто были мокры от слёз. У неё были синие глаза. Синего цвета

незабудки.

Немного подавшись вперёд, Берта проходила взглядом, направленным на растения,

вдоль грядок; она наклонялась, чтобы дёрнуть сорняк, но чаще носила при себе садовую

мотыгу как пастуший посох. На конце рукоятки было укреплено что-то вроде скобы из

железа. Она била ей в землю, и потом сильно стряхивала мотыгу обеими руками. Выглядело

так, как будто бы не бабушка перетряхивала палку, а палка её. Как будто бы Берта по

недоразумению попала в электрическую цепь. Но всё же, сквозь сверкающий воздух здесь