Чтение онлайн

пошла по лестнице вверх, мимоходом воображая себе, что слышу в причитании ступенек

разочарованный, но не недружелюбный оттенок.

Я вымыла себя с головы до ног в тазу, высоко заколов свои волосы, и проскользнула в

тёмно-синее гипюровое платье, которое когда-то принадлежало тёте Инге. Юбки этого

платья состояли из бесчисленных сот ничем не ограниченной синей нити. И чем больше этих

отверстий располагалось друг на друге, тем расплывчатей было то, что скрывалось под ними.

Во время игр с Розмари и Мирой оно всегда было моим.

Я подумала о том, как мы познакомились с Мирой, Макс тоже при этом присутствовал.

Розмари и я играли с мячом перед домом на подъездной дорожке, мы бросали его к стене

дома и потом отбивали, один раз, потом два раза, потом три и так далее. Тот, кто ронял или

забывал отбить, терял мяч. Мы играли с поворотами и со скороговорками, и что нам ещё

приходило в голову. Внезапно посреди дорожки возникли девочка с чёрными волосами и её

маленький брат. Розмари знала, кто была эта девочка и где жила. Она училась в той же самой

школе, но классом старше, чем Розмари.

Брат был определённо немного младше, чем я, как минимум на год, это можно было

сразу увидеть. Девочка с невозмутимым лицом подняла маленький камень с земли и бросила

Розмари. Я уже радовалась тому, что моя агрессивная кузина сейчас сделает. Но к моему

удивлению, та не сделала ничего. Да, она, кажется, была польщена, и показывала свои

отверстия между зубами, пока у неё ещё были заострённые клыки, зато не хватало всех

верхних резцов. Её манера выражаться из—за этого становилась ещё более дикой, а также

несколько злой. Я взяла камень и бросила его в девочку, но попала в её маленького брата и

он сразу начал реветь. И вот так оба к нам присоединились.

 Я спрашивала себя, о чём вспоминал Макс. Ему в то время было шесть лет, его сестре

девять, мне семь и Розмари восемь. Теперь мы были старше на 20 лет. Конечно, без Розмари.

Ей всегда будет шестнадцать. Я подобрала мои гипюровые юбки и спустилась, чтобы

принести хрустальные бокалы из застеклённого шкафа в гостиной. Как раз когда я опять

размышляла над тем, что должна буду делать, если он совсем не придёт, если сразу после

работы с радостью пойдёт из- или в кино, я услышала звонок во входную дверь. Бокалы

задребезжали в моих руках. Я побежала к двери и открыла, там стоял Макс и держал в руке

букет маргариток. Он надел белую рубашку и чёрные джинсы, и смущённо улыбался.

— Спасибо за приглашение.

— Входи.

— Ты видишь... значит, ты...

— Спасибо. Давай, иди сюда и помоги мне.

— Что это за приглашение? Всё нужно делать самому.

Всё же он выглядел вполне довольным, когда следовал за мной на кухню. Я разместила

цветы и передала ему полную вазу в одну, а бутылку вина в другую руку. Потом взяла

корзинку из кухонного шкафа и положила стаканы, тарелки, ножи, сыр, хлеб, морковь сорта

"каротель", арбуз, шоколад, "Афтер Айгхт", и большие полотняные салфетки. И мы

двинулись из прихожей на луг с фруктовыми деревьями.

— Эй, что это?

Очевидно, он имел в виду одеяла под деревом.

— Я должна была здесь постелить ткань, потому что решила, что мы будем находиться

тут, но косой скосила кусок пашни. Но сегодня здесь я уже сладко спала.

— Ага. Итак, ты расположилась здесь и потягивалась на этом одеяле твоим греховным

телом.

— Для кого-то, кто сразу панически бежит при взгляде на моё грешное тело в чёрное

озеро, ты довольно смел.

— Туше. Ирис, я…

— Молчи и наливай вино.

— Конечно, мадам.

Мы выпили стоя только несколько глотков и опустились под яблоню на одеяла.

— Немного скромно, но ты бы не согласился здесь есть.

Макс бросил мне долгий взгляд.

— Нет? Я нет?

— Прекращай. Я должна поговорить с тобой.

— Хорошо. Я слушаю.

— О доме. Что произойдёт, если я не вступлю в наследство?

— Лучше мы поговорим об этом в моём офисе.

— Но то, что произошло бы теоретически.

— Твоя мать и твой отец получили бы его. И потом ты, когда-нибудь однажды снова.

Ты хотела не дом? Я признавал решение Берты завещать это тебе, прямо-таки удачный ход.

— Я люблю дом, но это тяжёлое наследство.

— Я могу представить, что ты подразумеваешь.

— Твоя сестра знает, что я нахожусь здесь?

— Да. Я позвонил ей.

— Она спрашивала обо мне?

— Немного. Она хотела знать, говорили ли мы о Розмари.

— Нет, мы не станем.

— Нет.

— Если только ты хотел поговорить о ней.

— Я уловил всё только с краю, я был моложе, чем она и тогда ещё мальчик. И ты

знаешь, вероятно, как это было тогда у нас. Я думаю, с моей матерью. После смерти Розмари

Мира больше не была собой. Она больше не говорила ни с кем, даже с моими родителями,

прежде всего не с моими родителями.

— И с тобой?

— Со мной тоже. Во всяком случае, иногда.

— Ты поэтому остался здесь? Как переговорная трубка между твоими родителями и

твоей сестрой

— Ерунда.

— Я только спросила.

— Представь, Ирис, у тебя нет монополии на любовь к болотному озеру и берёзовым

лесам, к шлюзу и к дождливым облакам над пастбищем. Да, представь хоть раз.

— Ты романтичный.

— Ты тоже. Во всяком случае, кое что я хотел сказать. Итак, о Мире. После смерти

твоей кузины она не сбилась с пути, не принимала никакие наркотики и также не опустилась.

Мира сидела целый день в своей комнате и училась, чтобы сдать выпускные экзамены. Она