Чтение онлайн

Вытерев стекло и повесив картину обратно, Марина еще раз с удовлетворением осмотрела плоды своего труда, выключила свет и вышла. На лестнице был полумрак, где-то наверху тускло мерцал ночник. Марина осторожно обошла спавшего на полу Руслана и стала медленно подниматься вверх. Усталые ноги не слушались ее, в голове все как-то плыло, ей было тоскливо, оттого что приходится лезть на самую верхотуру в совершенно чужую комнату, а ее там никто и не ждет…

От жалости к себе Марине вдруг тоже захотелось завыть, как тому волку, но этого она себе позволить никак не могла! И потому Марина тихонько, тоненько заскулила: «У-у-у!» Бедная она, никто ее не любит, никому до нее нет дела, все ее позабыли. В скулении этом была, разумеется, изрядная доля игры, но Марине сейчас было и впрямь очень одиноко. Она заглянула с лестницы в темный коридор второго этажа. Ни из-под одной двери никакого света. Да, долгонько она провозилась на кухне! Все уже, наверное, спят. И уже совсем горько Марина последний раз проскулила «у-у-у», после чего не оглядываясь полезла дальше.

Но не успела Марина миновать и трех ступенек, как на ее плечо легла легкая, узкая рука. Марина резко обернулась и с размаху уткнулась в чье-то уютное, теплое мягкое плечо. Несколько минут Марину обнимали и целовали, и она постепенно тонула в блаженстве от того, что страшное ночное одиночество кончилось, не успев начаться. И только спустя минуту Марина смогла заставить себе очнуться и поднять наконец глаза. Перед ней стояла Алена. На секунду Марину кольнуло разочарование, хотя кого она ожидала увидеть, она и сама не знала. Валерьян ведь еще не приехал. На глаза Марины навернулись слезы, но высвободиться из Алениных объятий она даже и не пыталась. Перспектива оказаться снова одной такой темной и длинной ночью слишком пугала ее.

— Не плачь, — прошептала Алена, обжигая губами край Марининого уха и не снимая руки с Марининого плеча. — Пойдем, посидишь у нас.

Предложение это Марину почему-то слегка напугало, но оставаться одной было гораздо страшнее.

В комнате Дениса оказалось почти светло от снега, ковром лежащего внизу, во дворе, и здесь, на крыше, от полной луны, круглым рыбьим глазом глядящей сквозь стены-окна. Кровать была разобрана, и огромное прекрасное тело Дениса, едва прикрытое одеялом, ясно вырисовывалось на ней. На Алене был легкий шелковый халатик без пуговиц, с незавязанными тесемочками, и Марина в своем длинном махровом халате и в белье показалась себе слишком одетой. Ночь возбуждала ее, покалывала, изменяла на свой лад, подталкивая сделать что-нибудь такое, на что при других обстоятельствах Марина никогда бы не решилась. Но она ведь пока еще ничего не сделала. Чего бы ей хотелось? Она и сама толком не знала. Наверное, раздеться и раствориться в них двоих, Алене и Денисе, перестать быть собой и стать вместо этого ими обоими сразу. Лучше вообще забыть о себе, по крайней мере сейчас, в этой комнате, ибо вопиющее неприличие заключено было в ее присутствии здесь такой одетой и совсем на них двоих непохожей. В них никакого неприличия не было, с ними все было в порядке.

Войдя, Алена сразу опустилась на кровать, а Марина так и осталась стоять в дверях, как столб, тараща на них испуганные глаза и тщетно пытаясь справиться с обуревавшими ее чувствами. Она простояла бы, пожалуй, долго или убежала бы, если бы не прозвучал в темноте голос Дениса:

— Эй, ты что стоишь, как у праздника?

«Как у праздника», — мысленно повторила Марина. Какое точное определение! Действительно, она стоит у чужого праздника! И Марина вдруг пожалела, что на ее долю никогда ничего такого не выпадало и никогда не выпадет, потому что она не такая — не такая красивая, не такая теплая, не такая любящая, поэтому не для нее в этой жизни прекрасные праздники. Ей бы хотя бы прекрасные будни.

Мысль эта так расстроила Марину, что губы у нее снова задрожали, ноги ослабли, и она просто вынуждена была присесть на теплую, полную волнующих запахов кровать. Изо всех сил Марина старалась не замечать следов этого не имеющего к ней отношения праздника. Съежившись в уголке, она тихо заплакала, стараясь по возможности не слишком часто хлюпать носом. Алена перебралась поближе к ней, обняла, прижала тяжелую, горячую от слез Маринину голову к своей мягкой груди, а Денис с другой стороны стал нежно гладить Марину по плечу, слегка массируя руку где-то возле ключицы своими длинными пальцами.

— Забирайся под одеяло, — прошептала Алена. — Ты же совсем замерзла.

Только сейчас Марина заметила маленькую, под самым потолком, открытую форточку. Это через нее в комнату проникал холодный колючий воздух, принося с собой танцующие в лунном свете снежинки.

Марина почувствовала, что теперь, после слез, наваливается на нее тягучая, обволакивающая усталость. Она молча легла. Они лежали по обеим сторонам от нее, гладили ее, ласкали и ни о чем не спрашивали. Марине казалось, что под их ласками все тяжелое, темное, всю жизнь не дающее ей нормально дышать, постепенно куда-то уходит, сползает с нее, как надоевшее платье, как расстегнутый чьими-то руками, ставший ненужным халат. Алена осторожно просунула ей руку под спину и один за другим, словно играя, перебрала крючочки на лифчике. Другой рукой Алена подтянула лифчик вверх, к шее, и тут же Денисова рука легла на твердые, маленькие Маринины груди с закаменевшими от возбуждения сосками. Чьи руки были у Марины между ногами? Она не знала, едва успевая отвечать, принимать эти безымянные ласки, выгибаясь, двигаясь им навстречу всем телом и чувствуя, как там, внизу, становится влажно.

Марина очнулась, только когда лицо Дениса внезапно оказалось над ней. Он пытался войти в нее, а Алена ему помогала, раскрывая Марину осторожными ласковыми движениями. Марина вздрогнула и тут же пришла в себя. На секунду она зажмурилась, затем широко-широко раскрыла глаза.

— Нет! — закричала она так громко, точно эти двое были где-то далеко и могли ее не услышать.

— Тише! — Аленина рука стремительно зажала ей рот. — Весь дом перебудишь.

И тут же Марина с облегчением почувствовала, как скатился с нее Денис.

— Испугалась? — зашептал он Марине в ухо. — Ну и зря. Хорошо было.

— Но, Денис, — чуть не плача, заговорила Марина, поворачиваясь к Алене спиной, словно ее тут и не было. — Я не могу так! Я Вальку люблю, понимаешь?

— Ну и… — Денис фыркнул. — Или ты думаешь, его это колышет? — Он был явно раздражен и даже не пытался это скрыть.

— Его не знаю, — честно сказала Марина, неожиданно успокаиваясь. Ей вдруг все сразу стало ясно. — А вот меня да. Для меня важно, что я только с ним и ни с кем больше. Хотя, может, это для кого и смешно, — добавила она с вызовом.

— Что уж тут смешного, — снова фыркнул Денис, садясь и закуривая.

Марина поднялась и потянулась за одеждой.

— Постой, ты куда это? — удержал ее Денис. — Успокойся. Мы же не насильники.

— Да уж что-что, а изнасилование в этом доме никому не грозит. Чего-чего, а желающих заняться этим делом добровольно тут всегда предостаточно. Не обижайся на нас, Марина, мы ведь лучше хотели. Видим, тебе одиноко, бродишь по ночам, стонешь, как неприкаянный грешник или привидение…

— В общем, хочешь одевайся, не хочешь не одевайся, главное, не дергайся. Тебе вообще нервничать вредно, — сказал Денис своим обычным докторским тоном. — Можешь, конечно, уходить, но только если ты уверена, что действительно очень хочешь. Лично я не понимаю, почему бы тебе не остаться с нами, особенно теперь, когда все друг друга поняли.

— Останься, Марина, — попросила Алена. — А то я буду думать, что мы тебя обидели. Ты ведь не сердишься на нас, правда?

— Правда. — Неожиданно для себя Марина улыбнулась. Они вдруг показались ей такими трогательными, такими беззащитными в своей наготе, в особенности Алена.

Денис же, стоило Марине снова лечь, немедленно повернулся к ней и прошептал ей в ухо:

— Надо же, никогда не думал, чтобы я был такой урод! Страшно вспомнить, как ты кричала! Воистину, век живи, век учись. — С этими словами Денис нежно поцеловал Марину в щечку, обнял ее и уснул. С другой стороны к Марине тепло прижалась Алена, уютно свернулась калачиком и тоже скоро заснула. Одна только Марина долго еще не спала, лежала, смотрела на полную луну, улыбалась чему-то… Ей было сейчас очень хорошо, но отчего, она вряд ли смогла бы объяснить.

Рано утром, еще в кромешной тьме, Марина с сожалением выскользнула из теплой постели, потихоньку оделась и крадучись, на цыпочках пошла по коридору к себе. На лестнице ей встретилась Женя. Женя старательно, согнувшись в три погибели, мыла лестницу.

— Привет! — весело сказала она Марине. — А я вот мою. Люблю, чтобы чисто было. Знаешь, когда пол везде чистый, даже воздух другой делается. Не замечала?

Марина тупо кивнула. Ей было очень неловко. Конечно. Женя сразу догадалась, откуда Марина идет в такую рань. Доказывай теперь, что вообще ничего ведь не было.