Чтение онлайн

Мне представляется, что сейчас ему, как и всем нам, приходится трудно, хотя интерес к институту не поубавился. Фундаментальная наука не востребована, не хватает финансирования, нет того соревнования, что было между СССР и нашими «заклятыми друзьями» из США, которое двигало научный прогресс, но Антон не теряет надежды, верит, что звезда нашей науки не закатится.

– Чего у Антона не отнять, так это того, что он талантлив, божественно красив и обладает удивительной способностью распространять вокруг себя радость. Он элегантен даже дома, наедине с самим собой.

Инна напряглась. Рита посмотрела ей в глаза и ответила на незаданный вопрос:

– Я знаю, о чем говорю. Мне с председателем профкома не раз случалось заскакивать к нему в нерабочее время с разного рода отчетами.

У него такие располагающие манеры. Есть в нем кураж. Он единственный в своем роде. И в пене славы никогда не потонет, хоть и не освобожден от официальной нагрузки признания. Он независим и горд, не задумывается о своей силе ума и не претендует на то, чтобы она служила только ему. Неисчерпаем. Нам его еще постигать и постигать… Для него главное постоянно меняться, углубляться, двигаться дальше, не мечтая о том, что «и нас выльют в бронзе», – сказала Рита, чтобы закончить этот разговор чем-то, что ей казалось неоспоримым.

– В бронзе? Это участь политиков и военных, – рассмеялась Инна.

«Обо всех можно рассказать что-то красивое, но слабости тоже являются достоянием каждого из нас. И примером этому может послужить прошлогодняя встреча. Катя каждой сокурснице подписывала только что изданную книгу стихов. Конечно, в этой демонстрации успеха присутствовал элемент кокетства и похвальбы. Мужчины тактично сдерживали свое недовольство наивным, непреднамеренным афишированием Катиной славы – а она-то здесь при чем, где же ей еще дарить книги, как не на встрече с подругами? – но накапливающееся раздражение вынудило их уйти из-за стола, якобы бы прогуляться. На лицах читалось плохо скрываемое завистливое пренебрежение. Меня на мякине не проведешь», – саркастически ухмыляясь, рассуждала про себя Инна.

Жанна вдруг радостно встрепенулась.

– Лет двадцать назад встретила Антона на вокзале – я из Владивостока в Киевскую область к свекрови ехала. Ну, просто нос к носу столкнулись. В первую секунду подумала: «Обозналась? Он – не он?» Представляете мое ошарашенное лицо! И тут мои плечи просто хрустнули от его дружеских объятий. Рад был встрече.

Антон был в прекрасном костюме, в шляпе и перчатках, с эффектной тростью. Рафинированный, утонченный.

– Ха! И ты замерла, «подавленная величием этой незабываемой минуты», – ревниво съязвила Инна. – Было время, когда трость и сигара символизировали высокое положение в обществе, а теперь это, как правило, обыкновенное пижонство.

– А помните старую бессменную студенческую куртку Антона, подходящую на все случаи жизни? Тогда он был простой и доступный, – сказала Аня, и ее библейское личико оживилось.

– Как правило! Антон во всем – исключение из правил, – запальчиво возразила Жанна. – Аристократическая проседь в висках. Усы и бородка придавали ему вид весьма импозантный. Во всей его внешности просматривалось высокое покоряющее благородство, в манерах – изысканность и совершенство. Невообразимое обаяние. Голубая кровь! Вполне тянул на академика. Похоже, Всевышнему он полностью удался, – пошутила Жанна. – Но внутри под всей этой элегантной сбруей он был все тот же: милый, душевный. Мы глядели друг на друга и молчали. То была минута грусти по нашей далеко-далеко ушедшей юности, знак легкой скорби о безвозвратном и неизбежном. Слезы стояли у нас в глазах.

Потом он улыбнулся и предложил «как в старые добрые времена» заскочить в привокзальный буфет. Я была ограничена во времени, но мы все-таки успели пропустить по паре рюмочек за встречу и вспомнить захлебывающийся восторг юности, во время которой представлялась возможность совершить что-то очень важное и нужное. Когда мы обнялись на прощание, я невольно на миг слилась с ним и вдруг подумала: «До чего же он уютный! Так бы и не размыкала всю жизнь эти надежные руки», – упоенно рассказывала Жанна.

Она на миг устыдилась своей откровенности, потому что по мимолетному наблюдению за реакцией подруг на ее слова – о которой они, конечно, умолчали – она поняла, что они сочли ее поведение неприличным, тем более что ее рассказ мало вязался с темой разговора.

«Замолчала! Испугалась своей собственной смелости? Как будто неэксцентрична, но болтушка, каких свет не видывал», – ревниво подумала Инна, презрительно скривив губы.

– Потом в поезде я никак не могла опомниться от радости этой встречи, от нахлынувших теплых чистых воспоминаний о нашем совместном ученичестве. Одним движением руки он возвратил мне чудные пять лет общения, которые уже стали далеким трепетным прошлым. Антон всегда умел заронить в душу нежность, оставить о себе прекрасные воспоминания. Его слова всегда наполнены особой тонкостью восприятия собеседника, его выводы были под каким-то своим особенным положительным углом зрения. Я до сих пор расплываюсь в улыбке только при одном воспоминании об этой встрече, – тихо и прочувствованно говорила Жанна, и радостная грусть читалась в ее взгляде.

– Ха! Осчастливил своим рукопожатием! Обнял!

Жанна обижено отвернулась от Инны

– Есть невзятые вершины в жизни Антона? – спросила Лена как бы шутливо.

Но Инна повернула поток беседы в другом направлении.

– Кстати, маленькая справка: ты, наверное, очень удивишься, узнав, что наш вечно юный Антон так и не женился!

– Почему? – заинтригованно воскликнула Жанна и тут же прикусила губу, почувствовав бестактность своего вопроса.

– И это тем более странно, что Антон – стопроцентно законченный мужчина во всей своей плоти. Поговаривают, было много достойных женщин, желающих составить ему партию. Казалось им, вот она, счастливая возможность – подарок судьбы, вот он – бери его голыми руками, ан нет! Не по зубам орешек. Не давался, разочаровывал, чем, естественно, вызывал массу толков и пересудов, хотя на работе за ним романов не водилось. Он был галантен, но не ухаживал, как воображали себе многие девушки.

Лишенный семейного счастья, он не испытывал обделенности. И все-таки женщины были необходимым компонентом его жизни, – заговорщицким тоном зашептала Инна, склоняясь к самому уху Жанны. – Ведь не от бедности же чувств он остался холостым? Охотно допускаю, что «его сердце – поле битвы между Богом и Дьяволом», как говорил Достоевский в своем романе. Но к чему оно склонялось, я так и не поняла.

«И зачем Инна из каждого события чужой жизни делает шоу?.. Такой человек… и не преуспел на ниве создания прекрасной семьи? Вот ведь несчастье. Встречаются мужчины с опытностью, с дальновидностью и расчетливостью в заботах о глобальных, государственных делах, но проявляющие полнейшую неумелость и неприспособленность в делах сердечных. На Антона это не похоже. Понимаю, при его шикарных данных ему трудно было найти себе достойную пару. А тут еще любовь к Дине приобрела красоту идеала. Заботливая душечка ему не была нужна», – подумала Жанна. Ей стало до слез жалко Антона.

От Инны не ускользнул все более пробуждающийся интерес Жанны к ее рассказу, и она с энтузиазмом продолжила:

– Антон, понимаешь ли, говорит, что он и семья – несовместимые понятия, что он способен только на время закрепить возле себя красивую женщину для того, чтобы ее не похитили другие. Конечно, семья – не нами и не сегодня придуманный способ существования двух разнополых индивидов, но Антон не желал ее создавать. Считал, что в ней душа многократно пробуется на излом, а он не может позволить себе роскошь губить себя и женщину, которая согласилась бы разделить с ним кров, и жизнь. Вот и балансирует между свободой, долгом и удовольствиями, убивая всех зайцев одновременно. Смеялся: где двое – там всегда или комедия, или трагедия.

– Ты всё так ярко расписала! Я просто заслушалась, – с недоверчивой улыбкой покачала головой Жанна. – Ты столько о нем знаешь, что можно подумать: он тебе душу свою открывал. Или это твои домыслы? Антон, может быть, и человек сильных страстей, но в другой области. Мне так кажется. Ты же не утерпишь, чтобы не присочинить и не выдать свои фантазии за слова Антона. Я подловила тебя?

Кира коротко и выразительно посмотрела на Инну, но понимания не последовало.

– Антон утверждает, что только влюбленность совершает с ним чудеса, и тогда его распирает ликующая энергия фантазии, идеи роятся в мозгу, а семья может убить талант или довести его самого до бешенства или даже до безумия.