Вкус жизни
Шрифт:
– Ты имеешь в виду естественную эволюцию человека? – вежливо, но без особого интереса спросила Лиля.
Аня только отмахнулась.
– Почему у тебя такое уксусное выражение лица? Глумишься надо мной? Прискорбно! Еще эта моя знакомая –она, между прочим, физик – доказывала, что создал Бог людей по образу и подобию своему не внешнему, а внутреннему, то есть способными мыслить, творить и самосовершенствоваться. Он дал человеку свободу воли и выбора. «Бог трехчастен и триедин: отец – сын – дух. И человек тоже. В нем ум – слово – дух. Ум в нем начальствует. А дух (душа) бессмертен. Человек приходит в мир познать Творца и стать хоть чуточку к нему ближе. Пока мы можем познать только относительную истину, абсолютную знает только Бог…» Тогда почему мы должны его бояться? Воспитание страхом – не самый лучший вариант для развития личности, которое предполагалось Всевышним. А эта странная фраза: «Господь кого любит, того и наказывает». Наказывать надо провинившихся… Как-то не вяжется, не складывается все это у меня в голове…
И ведь за что люди распяли Христа? Именно за то, что он проповедовал идею «сынов божиих». Но тем, кто был тогда у власти, невыгодны были его идеи. И коммунистов с их лозунгом равенства и братства ненавидели и боялись капиталисты всего мира. Значит, Церковь была неправильная и коммунисты не напрасно отделили ее от государства? Она рабов воспитывала. Конечно, прекрасные образцы зодчества люди зря уничтожали. Но это от бескультурья и варварства… Может, и наша современная Церковь сбилась с пути и нуждается в исправлении и обновлении? Я говорю крамольные мысли? Я нахожусь на территории заблуждений?.. Тогда к чему сводится моя вера? Я вижу для себя единственно возможный выход – понять.
– Это допрос с пристрастием? Испытываешь мои принципы на прочность? Ну-ну… Громоздишь один вопрос на другой? Может, избавишь меня от своих неразрешимых проблем? Не могу поручиться, что наша беседа добавит тебе знаний и понимания. Зачем бесцельно расточать время и словеса. Мне, признаюсь, самой моя позиция по этому вопросу пока не очень ясна. Сама мучаюсь раздумьями... Иногда человек предпочитает иллюзию реальной жизни. Любая жизнь связана с потерями, и не всем по силам справиться с собой без веры в сверхъестественные силы. С телом иногда договориться легче, чем с душой. Ему можно приказать: работай… Вот видишь, и твоя знакомая не отрекается от Христа, – устало заметила Лиля. – А досконально изучить Библию мне уже не по силам.
Ей не хотелось вникать в глобальную тему. Но Аню не на шутку рассердил ее чуть ироничный тон и некоторое чувство превосходства, проглядывавшее – так ей казалось – в как будто бы безобидных фразах.
– Выслушай меня в порядке исключения, – взмолилась она так, словно всю жизнь дожидалась той минуты, когда ей позволят высказаться. Она осторожно прикоснулась к руке Лили. Это краткое прикосновение было исполнено доверчивой просьбы и болезненной надежды.
Лиля посерьезнела и подумала с грустью: «Аня горячая, слабонервная, бурные чувства ее быстро изнуряют. Ей достаточно самого пустяшного волнения, чтобы выйти из строя, и потом несколько ночей будет страдать бессонницей… Нет, все-таки превосходное здоровье – одно из завидных качеств человека».
И она, как бы шутя, сказала:
– Некомпетентный некомпетентному – не советчик, не помощник.
Но Аня уже настроилась на исповедь.
– Маленькой мне древние боги очень не нравились. Они были жутко порочными, жестокими, коварными, своевольными. Бывало, читаю мифы Древней Греции, и волосы дыбом поднимаются. Я восставала против них и сама себе придумывала богов. У меня был собственный пантеон добрейших и умнейших божеств!
Столетиями цари и короли опирались на двух колоссов – светского и религиозного, так надежнее, легче народ в повиновении держать. И хоть много бед возникало от всяких поборников религии типа крестоносцев (а ведь религия – проводник нравственности и добра) и прочая, и прочая… союз их был всегда крепок, потому что цели одни. Когда светская власть не справлялась с народом, она привлекала на свою сторону высокопоставленных представителей от религии. А иногда папы полностью узурпировали власть над странами. Отсюда следовало, что религия нужна для порабощения народов. И выгодно она была для поддержания имперских амбиций правящей верхушки. Ведь так нас учили в школе?
– И доставалось на орехи от тех же крестоносцев в основном народным массам. Верхи, как всегда, благоденствовали, – хмыкнула Лиля с выражением бесконечной скуки на лице. – Исторический опыт Западной Европы не говорит в пользу Церкви. Слава Богу, у нас не было Варфоломеевской ночи. России истинное христианство не коснулось. Мы по-прежнему во многом язычники.
– А прикрывали крестоносцы свою жестокость тем, что будто бы души людские очищали от грехов. Мол, кто не покается, тот не спасется и в ад попадет. Мол, жгут и убивают они во имя спасения ближнего своего. Раз Господь не препятствует войнам, значит, они ему угодны. Помню, как шокировал меня рассказ из учебника истории об индульгенциях. «Ну покаялся, отпустили тебе грехи, так не твори больше зла! Ведь покаяние подразумевает перемену мыслей в сторону улучшения. А Церковь с абсолютно холодным сердцем продавала «отпущение» впрок. Мол, греши, убивай – за все заплачено. Это проявление божественной мудрости? Разве не грех было брать деньги за заведомое знание о совершении преступлений в ближайшем будущем? Разве так можно спасти душу? Тому ли учил их гениальный Христос? Я думаю, «презренью к толщине мошны», говоря словами Александра Дольского. Те священники не верили ни в Бога, ни в дьявола. Они порабощали народы и грабили. Церковники в те темные времена были самой богатой прослойкой… «Я одно знаю: нет истины без любви. Насилие – это против наших правил! И никакие исповеди не смывают грехов. Их не надо совершать», – бунтовала я. – Поводов к этому у меня было предостаточно. Все видел мой пристальный, все подмечающий горестный взгляд. Тогда-то и дала я себе зарок: ни под каким видом не стану религиозной.
«Курс истории за седьмой класс», – припомнила Лиля. В ее глазах внимание окрашено вежливым бесстрастным любопытством, дружеской снисходительностью и чуть насмешливым ожиданием. Она вздохнула, прижала пальцы к вискам, сделала несколько круговых движений, словно желая угомонить биение беспокойной крови в венозных сосудах головы, и подумала: «К чему она мне все это говорит?»
– А теперь мы живем в капитализме. Многое в жизни поменялось. В России сейчас кризис идентичности. Мы не знаем, куда и как двигаться дальше. И ничего нового, стоящего нам в голову не приходит, потому что все это уже было на Западе… Зачем сейчас нам эта неправильная Церковь? Я слышала, что от Церкви идет идея возвращения к нашим истокам. Но она так двойственна. И сейчас «братки» строят церкви, часовенки, надеясь на отпущение грехов. Разве с религией легче жить? Не потянет ли она нас назад? Если не притормозить, она может стать такой, как в средние века. Может, изгнать ее с корабля современности? – спросила Аня несколько неожиданно даже для самой себя.
– Вот так загнула! – удивилась Лиля. – Нельзя сказать, что эту проблему ты сформулировала корректно. Все-то ты упрощаешь. А что взамен предлагаешь? Не зря же вот уже два тысячелетия христианская религия служит людям во всем мире. Значит, она нужна кому-то.
– Вот именно, что кому-то. Богатым. Я раньше больше на доброту простых людей надеялась, а не на неведомое… Ну, власть – тут все понятно – играет в верующих. Ей надо во всем быть на волне, ей приходится опираться на Церковь. Мода к тому же… так сказать, сдача на милость духу времени…
– Взаимоотношение светской и религиозной власти – это сложная тема. Я думаю, руководители нашего государства приходят в церковь, чтобы отдать дань уважения вере граждан, – сразу, без паузы высказала свое мнение Лиля.
– Своеобразное, неожиданное видение! Как ни странно… но выходит, что ты права.
Аня выглядела пристыженной.
– А зачем простым людям церковь? Понятное дело, бывают в жизни каждого ситуации, в которых кроме, как на Бога, уповать не на кого. По слабости и беспомощности идут люди в церковь, глубоко не задумываясь над тем, что она им несет. А она частенько умно «вела линию власти», утверждая, что любая власть от Бога. И даже фашистская?!
Задача Церкви – стараться сохранять хрупкий мир взаимодействия различных конфессий в стране, заниматься вечными истинами и возрождать душу человека, возобновлять хорошие обычаи, быть верующим опорой, а не служить власти.
– Знаешь, что меня смутило в твоих словах? Комкаешь ты все. Надо святое от будничного отделять. Жизнь каждого человека сопряжена с верой во что-то.
– К чему, например, мне священник? Сваливать на него свои грехи? Не ведет ли это к безответственности и несамостоятельности? А где гарантия, что этот поп не воспользуется тайным знанием? Что он в такой момент ставит во главу угла? Я испытываю дискомфорт, когда беседую со священником. Кто его наделил правом быть посредником между мной и Богом? Откуда у него такие полномочия? Священник, в какие бы он одежды ни рядился, такой же грешный человек, как все мы, а, может, иногда даже еще и хуже. Бывает, что пьет, врет, нечист на руку, чревоугоден. Я не слишком доверяю этим слугам Божиим на Земле, – не унималась Аня.
– Христос тоже был посредником – сказала Лиля тоном судьи.
«Она таким образом хотела внести ясность в мою проблему или установить между нами соответствующую дистанцию?» – ненадолго озадачилась Аня.
– Батюшка в нашем селе был человеком в принципе добрым. Но, бывало, напьется, осеняя себя крестом, бранится, как извозчик, куролесит… валяется в замызганной сутане… крест терял… И он связывал селян с Богом? Мой детский разум протестовал. Я жалела его, но не верила ему и не хотела ходить на исповедь, не хотела рук ему целовать. Не лежала у меня душа к церковным процедурам. Ложь я в них чувствовала.