Чтение онлайн

— Капитан, курьер из Франции.

— «Лотос» прибыл?

— Да, капитан, уже два часа тому назад.

Кидаю взгляд на рейд. Действительно, он тут, этот красавец-пароход с черными трубами. Я его поджидал с самого утра. Потом меня увлекла моя работа. Я даже не заметил его прибытия. Не привез ли он мне письмо? То письмо, которого Мишель и я ожидаем уже три недели. Боже мой, вот оно!

— Спасибо, Христиан. Который час?

Сильный взрыв, совсем поблизости, мешает солдату ответить мне. Это пушка на площади Большого Сераля, — совсем близко под нашими окнами — пушка, доверенная заботам аккуратных солдат-анамитов. Полдень.

Я встаю, аккуратно собираю бумаги, прохожу в кабинет полковника Приэра, который запирает их в свой большой несгораемый шкаф… Один, два, три поворота ключа. Они в полной безопасности, эти ужасные документы. О, зловещий ящик Пандоры!.. Если бы твое содержимое вдруг открылось свету!

— Есть что-нибудь интересное, Домэвр?

— Довольно интересное, г-н полковник. Быть может, мне придется попросить у вас автомобиль и прокатиться к алауитам в сторону Сафиты.

— В чем дело?

— Позвольте мне сделать вам сюрприз. Кроме того, я сам не вполне еще уверен. Так, просто догадка.

— Сколько времени вам потребуется?

— Надеюсь, двух дней хватит.

— Хорошо. Вы уедете завтра утром, потому что сегодня вечером нам надо поработать вместе. Вернулся наш агент из Моссула.

— А! Ему удалось проскользнуть?

— Не без затруднений, но все-таки удалось. Он переоделся священником. Заработал свои деньги.

— Как велики турецкие силы возле Нижбина, господин полковник?

— Как мы и предполагали: полторы дивизии.

— Командует Кьязем Карабекир?

— Кьязем Карабекир.

— Мы так и думали. До вечера, г-н полковник.

— До вечера.

По дороге я прочел письмо. Я дождался, когда останусь на улице один, и распечатал его. Оно оказалось именно таким, как я ждал.

«Дорогой сын, — писала мне мать, — я всегда видела от тебя только одно утешение. Откуда же этот почти робкий тон, с каким ты просишь моего разрешения на брак? Разве ты не знал, что самым горячим моим желанием было всегда видеть тебя женатым. С другой стороны, ты мне уже говорил в своих письмах об этой девушке, и в таком тоне, из которого я поняла, быть может, раньше тебя самого, что ты ее любишь. Я полюбила ее за те заботы о моем сыне, которыми сама не могла окружить его. Ее мать умерла: во мне она найдет себе мать, так же как ты найдешь отца в ее отце. Она не богата, говоришь ты. Я тоже не была богаче ее, но твоя карьера развивается блестяще, и потребности твои, я знаю, совсем не велики. Думаю, что и она…»

Я остановился, улыбаясь. Я вспомнил о своем разговоре с Вальтером три недели тому назад. Ему казалось, что он замечает во мне стремление к роскоши. Как могут два существа, любящие нас с одинаковой силой, судить о нас совершенно по-разному!

Не прерывая чтения, я свернул с дороги и пошел в обратную сторону от Военного клуба, где собирался завтракать. Я направился к дому полковника Эннкена.

— Это вы, Люсьен?

Мишель прибежала, услыхав мой разговор с анамитом на пороге.

— Войдите.

Я последовал за нею в гостиную. Глаза ее вопросительно смотрели на меня с тревогой, сменившейся при виде моей радости надеждою.

— Письмо пришло, правда?

— Вот оно.

— Я была в этом уверена. Видите, я рассчитала верно. Знаете, когда я заметила, что «Лотос» входит в порт, я начала дрожать, как ребенок.

— И до сих пор дрожите, Мишель.

— Вы думаете? А ведь и правда. Но вы мне ничего не говорите? Ну, как?..

Я протянул ей письмо.

— Читайте.

— Право, не могу…

— Читайте, Мишель!

По мере того как она углублялась в чтение листков, обрамленных черной каймой, ее милое нахмуренное личико разглаживалось. Потом глаза ее наполнились слезами, и она схватила меня за руки.

— Как я счастлива, Боже мой!

Я также был счастлив, клянусь… С тех пор я изведал иное счастье, но думаю, что эта минута была самой светлой во всей моей жизни.

— А полковник?

— Папа? Ах, папа никогда не бывает здесь, когда надо. Он завтракает в клубе… Пирушка старых учеников Политехникума или что-то в этом роде. Мы одни. Но это и лучше! Мы сможем сговориться, как ему сделать сюрприз, когда он вернется. Я оставляю вас завтракать.

— Но…

— Что? Хотела бы я видеть, как вы посмеете хоть в чем-нибудь отказать мне сегодня! Вы знаете, что я не буду особенно роскошествовать ради вас. Идет?

— Идет, Мишель.

На белой скатерти сверкали салатники с вкусными зелеными, красными овощами. Солнце, пронизывая графин золотистого вина, кидало круглое и трепетное топазовое пятно.

Мы неутомимо перечитывали письмо из Франции.

— Вы обратили внимание на просьбу моей матери, Мишель?

— Бедная женщина! Неужели вы могли подумать хоть минуту, что я решусь обвенчаться без нее или посмею предложить ей такое путешествие? Нет, нет, мы обвенчаемся во Франции. А кроме того, мне хочется, чтобы она со мной хорошенько познакомилась. Знаете, ведь, может быть, я не понравлюсь ей.

— Мишель, Мишель, не кривите душой! Поговорим лучше о вашем отце, — как мы скажем ему об этом.

— Папа! О, папа, я думаю, уже давно подозревает…

— И я так думаю, — заметил я с улыбкой, — да и многие в Бейруте начинают уже поговаривать об этом.

— Во всяком случае, они посвящены в это не мною.

— И не мною. Но, в конце концов, нельзя же требовать от окружающих, чтобы они были слепы. Вам никогда не делали намеков?

— Делали, — отвечала она, смеясь. — Многие из моих знакомых барышень и дам обвиняли меня в том, что я забрала вас в свои руки.

— Ну, это уж слишком!

— Можете себе представить, как я защищалась! Но они не совсем неправы. А кроме того, вы сами отчасти виноваты. Вы еще не сделали ни одного визита.

— Вот это мне нравится! Но ведь нет еще и месяца, как я вышел из госпиталя.

— Вот и я то же говорю. Но мне на это отвечают, что это не мешает вам бывать в других местах.

— У вас, Мишель?

— О, не только у нас.

— Но где же еще в таком случае?

— А вот, например, в последний четверг вы, если не ошибаюсь, провели вечер в Табари, танцуя с розовыми дамочками майора Гобсона.

— Вы, право, прекрасно осведомлены! И вы ждали целую неделю, чтобы посвятить меня в это прелестное открытие?

— Я ожидала ответа от вашей матери, — сказала она, весело смеясь. — Теперь, сударь, у меня есть права, и дело так Дальше не пойдет!.. Но шутки в сторону, Люсьен: вам надо начать немножко выходить. Не проходит и дня без того, чтобы отец не передал мне похвал, которые всюду рассыпает по вашему адресу полковник Приэр. Вы неутомимый работник! Это прекрасно, но мне вовсе не хочется, чтобы вы расхворались. Вам надо развлекаться, кое-где бывать.