Владеющий
Шрифт:
Парочка направилась к ближайшему леску, держась в метре друг от друга, чтобы не возбуждать чрезмерную любознательность у случайных наблюдателей.
– Юлька, месяц – как год…как будто давно, очень давно тебя знаю. Так много в него вместилось.
– Я как будто сто лет тебя знаю! Ты перевернул мир, который меня окружал. Всё стало по-другому. И ещё….
– Что?
– Тебе удалось то, что не удавалось ещё никому. С тобой я себя почувствовала Женщиной, той, которую любят, желают и берегут…
– Без которой уже не могут. Я так соскучился!
Оказавшись под защитой листвы, двое просто обезумели – объятия до боли, поцелуи долгие как вечность, и чувство провала в другую реальность. Кажется, всё, что в тебе есть, всё понимание, всё чувствование концентрируется на губах. Ими ты соприкасаешься с другой вселенной, и вот уже начинается познание высших истин, того, что досталось нам от богов, от правильных богов древности – познание интуитивное, нелогическое, чувственное. Счастье – это просто, оно очень просто, если готов к нему. Вы рядом, ощущаете упругие тела друг друга, вы пьянеете от их близости, от запахов, от слов, лёгких прикосновений.
– Она – моя! Она – лучшая! Обожаю её! Она, возможно, уступает эталонам женской красоты, но если в её глазах бегают счастливые искорки, а улыбка не покидает лица – нет женщины более красивой! Так и есть. И это – истина. Я познал её, и я познал эту истину, как одну из маленьких божественных тайн.
Гимнастёрка, одетая на голое тело, обтягивала его весьма беззастенчиво, явственно обозначая соски и небольшие упругие груди своей владелицы. Влад как будто своими руками раздвинул светлые пряди волос любимой Михаила – те рассыпались по погонам.
Пальцы нервно путались в верхних пуговицах её обмундирования. Юлька сама расстегнула ремень, который упал ей под ноги. Из-под казённой одежды цвета хаки как ослепительно белый цветок лотоса выглянула девичья грудь.
– О, боги, как же ты прекрасна! – снятая гимнастёрка упала на траву, вслед за ней последовала его лётная кожанка, образовав собою их ложе…
Они никак не могли насытиться друг другом, словно хотели бросить вызов войне, разлуке и смерти. Вот оно – счастье, сейчас есть, а завтра его может уже не быть. Так просто и буднично весь их общий мир может рухнуть по щелчку пальцев Судьбы.
«Нет, так просто с нами не получится! Все наши эмоции, желания, мечты – как взрыв сверхновой звезды. Такое событие впечатывается в хроники Земли навечно, оно дарит свою энергию всем присутствующим, из него строятся тонкие миры, пока неведомые нам. Даже если смерть разлучит нас, то ненадолго. В следующей жизни мы опять отыщем друг друга. Смерть – это лишь переодевание. Правда, в новом теле бывает нелегко узнать любимых и друзей из прошлого воплощения, но выбор-то у нас всё равно не богат.»
Их взгляды встретились, словно вцепились друг в друга. Он тонул в её голубых, она в его зелёных глазах, и у обоих они светились изнутри каким-то магическим светом. Не оторваться, не отвести взгляда, будто пили друг друга…одурманенные любовью.
– Вот только почему время несётся как пикирующий бомбардировщик, когда нам хорошо, когда мы растворяемся в счастье? И как же тянется в его ожидании…будто пешком еле-еле идёт.
Юля надела гимнастёрку, и теперь они лежали на спине и смотрели на небо. Облака, плывущие по небесной сини, частично перекрываемые кронами деревьев, создавали ощущение вечного, никем не контролируемого движения. Влюблёнными овладело умиротворение, тихое счастье – блаженство, будто и нет никакой войны, будто не покидают эту землю каждый день тысячи душ.
– Куда вас завтра бросят, Миш?
– На узловую станцию пойдём двумя эскадрильями, перед началом наступления надо перепахать её как можно качественнее. Сначала бомбёры отработают с большой высоты, а потом мы начнём утюжить с малой, этот растревоженный улей.
– Фрицы вас «чумой» называют.
– В люфтваффе Ил-2 и «железным Густавом» кличут, а в пехоте «мясником», зато для нашей пехоты он самый любимый. Машина конечно грозная, но, несмотря на бронирование, потерь у штурмовиков всегда больше – на малых высотах по ним палят все, кому не лень, да и истребители знают некоторые слабые стороны самолёта. В общем – «прощай родина».
– Комэск (командир эскадрильи) твой уже второй год на них летает, да и командир звена – больше года.
– Даа, кроме лётного мастерства нам нужен и профессиональный ангел-хранитель, – Михаил рассмеялся, – буду верить в него.
– А в меня? Кто тебя будет ждать больше всех?
– В тебя – до последнего. Без тебя мир не был бы таким прекрасным! Ты самая лучшая из женщин!
– А ты из мужчин! Единственный мой!
После долгих объятий и поцелуев парочка вернулась в расположение части, когда солнце уже закатилось за горизонт, но небо и облака всё ещё краснели от увиденного.
Глава 15
Первая штурмовка
В шесть часов утра подъём для всего лётного, технического и обслуживающего состава. После завтрака командир полка на построении огласил боевой приказ:
– Первой и второй эскадрильи участвовать в нанесении бомбово-штурмового удара по железнодорожной станции. Началась одна из крупнейших битв Великой Отечественной войны. Немецкие танковые армии пошли в наступление, пытаясь прогрызть наши оборонительные порядки и окружить более десяти советских армий. Пока истребители будут бороться за господство в воздухе, наша задача – как можно более эффективно бороться с бронированной техникой, особенно с новыми тяжёлыми фашистскими танками. В районе узловой станции разведка обнаружила большое скопление вражеской техники, пехоты и вагонов с боеприпасами. Работаем с высоты 500 метров, после первого захода встаём в круг, и долбим фрицев, пока шерсть клочьями с них не полетит. Командирам звеньев уточнить конкретную боевую задачу подчинённым, через двадцать минут взлетаем попарно по зелёной ракете. Разойдись!
Услышав от своего командира звена порядок взлёта и построения в воздухе, а также пожелание – не отстать от ведущего, Михаил со своим стрелком поспешил к самолёту.
– Витёк, значит так: кроме верхней полусферы не забывай по бокам смотреть – мессеры любят с этого ракурса нас атаковать. Если что, кричи, в какую сторону подвернуть, для твоей удачной очереди. И ещё, патроны береги, на выходе из пикирования по пехоте не пали, по зенитчикам – можно.
– Слушаюсь, товарищ младший лейтенант!
Подошли к технику самолёта, который им коротко козырнул и доложил о готовности машины к вылету. Михаил обошёл штурмовик по кругу и, завершая обязательный предполётный осмотр, спросил:
– Макарыч, топлива под пробки залил?
– Под пробки. Заряжен и залит на все сто, – ответил техник, двадцатилетний белобрысый Славка Макаров.
– Тогда загружаемся в ероплан.
– Удачи вам, ребята!
– Не расслабляйся тут, мы можем и вернуться, – пошутил командир экипажа.
Заняв место в кабине и запустив двигатель, лётчики начинают жить другой жизнью: все мысли, которые атаковали голову ещё совсем недавно, отброшены, всё внимание обращено на управление, ориентирование, выдерживание дистанции и работу с арматурой кабины. Тысяча шестьсот лошадиных сил, вращая воздушный винт, как бы создают субстанцию, по которой летит самолёт. Это уже не невидимый и почти неощущаемый воздух, – это плотная, тугая среда, на которую можно опереться крыльями, пустить «вожжи» – белые полоски с концов крыльев при резком маневрировании. По мощному телу штурмовика пробегает дрожь, ему не терпится оторваться от земли, оказаться в своей стихии, отдаться скорости. После того, как в небе вспыхнула зелёная ракета, самолёты парами начали выруливать на взлётную полосу и взлетать с минимальными интервалами. Следуя за ведущим, Михаил занял исполнительный старт, увидев, что тот начал разбег, тоже дал двигателю полные обороты и через минуту уже был в воздухе. На взлётном режиме пара быстро догнала формирующийся строй самолётов и заняла в нём своё место. Новички со своими ведущими летели в середине боевых порядков: так безопаснее и во время атаки цели, и при нападении сзади истребителей. Более опытные «старики» знали, откуда ждать неприятности и как лучше с ними справляться.