Чтение онлайн

Марк смутился:

— Кажется, я знаю, о чем идет речь…

В этот момент Владигор почувствовал, как у него немеют ноги.

— Пора уходить, — шепнул он Гордиану, — иначе мы не сможем выйти отсюда и будем бродить в компании Максиминов и твоего отца ближайшую сотню лет.

Гордиан не двигался.

— Уходим…

Гордиан бессмысленно смотрел на свои ноги и не мог сдвинуться с места…

Потом он сделал отчаянную попытку оторвать ступни от камня, и гримаса боли пробежала по его лицу, а кровь выплеснулась из золотой чаши и пролилась на камни. Тени, до той поры толпившиеся невдалеке, с визгом кинулись лизать пролитую кровь и оттеснили призрак Гордиана Второго. Их бестелесные руки шарили по камням, а губы вытягивались в трубочку подобно хоботу комара и слизывали с зеленых камней дымящиеся капли.

Понимая, что медлить больше нельзя, Владигор схватил своего приятеля в охапку и поволок назад, туда, где в полумраке их ожидал каменный лабиринт бесконечной пещеры…

Очнулись они в священной роще. Гордиан лежал на песке под темным огромным, неохватным дубом лицом вниз, и из носа у него шла кровь. Владигор сидел, прислонившись спиной к дереву. Он видел, как над деревьями всходит огромная желтая луна и жрец в темной одежде готовит ночной алтарь Плутону, а его помощник держит за веревку черную овцу. Зеленый свет, похожий на тот, что окружал воды Стикса, просвечивал сквозь огромные кроны древних деревьев, помнивших основание Рима и самого Ромула, и в эту минуту странное ощущение охватило Владигора — почудилось ему, что мысли, проносящиеся в его мозгу, вовсе не его собственные. Что кто-то ему их нашептывает и они мелькают в мозгу, как строчки кем-то уже написанной книги…

…Он подумал, что Мизифей, конечно, умен, но при всем своем уме не понимает одного — что один мальчишка и один пришелец, даже если он Хранитель времени, да мудрец с дочкой самой богини не могут спасти целый мир — им это не под силу…

…Он подумал, что боги слабы и одряхлели… оттого, что им слишком долго поклонялись. А один человек не может заменить богов…

…Он подумал, что многое бы отдал за то, чтобы сохранить это клонящееся к закату могущество, и испугался того, что не сможет избежать соблазна создать подобную империю…

…Он подумал, что для того, чтобы спастись, Рим должен измениться, но никто не знает — как… Не в царстве мертвых нужно искать ответы на подобные вопросы…

А еще он подумал, что ради услышанного не стоило спускаться в Аид. Люди всегда преувеличивают чужие познания. Но удивительные картины подземного царства искупали бесцельность пути…

А потом Владигор погрузился в сон… Ему снился замок в Ладоре. Почему-то он был украшен портиком с колоннами коринфского ордера. Их позолоченные капители подпирали фронтон с барельефами, на котором гордые римские боги мчались на колесницах и метали в непокорных людей молнии… А на площади перед дворцом стояла лестница — двойная лестница Гордиана с храмом Минервы-Эрганы, покровительницы всякого ремесла, наверху, и рядом с нею триумфальная арка. И бесконечная вереница людей тянулась, проходя под нею. Впереди шествовали трубачи, за ними темнокожие силачи несли башни, изображающие города, огороженные зубчатыми стенами, и картины, на которых крошечные человечки размахивали мечами, и скакали обезумевшие кони, и тучей летели стрелы. Вслед за картинами везли на телегах золото и серебро, захваченное в походе, и грузно ступали увитые венками быки, предназначенные для жертвоприношений. Потом шли пленные вожди в пестрых восточных одеждах и женщины в легких полупрозрачных нарядах, в цепях, но увешанные драгоценностями, ликторы со своими неизменными пучками розог, арфисты и воскурители фимиама. И наконец колесница, и на ней в пурпурной тоге императора и золотом венке триумфатора… сам Владигор со скипетром из слоновой кости в одной руке и лавровой ветвью — в другой. За колесницей следовали солдаты, оставившие оружие у стен города, чтобы пройти под аркой в знак очищения от прежних убийств, крови и насилия, от грязи, сопровождающей войну. Владигор повернулся, уверенный, что рядом с ним на колеснице восседает Гордиан, но увидел вместо него Максимина в забрызганном кровью и грязью красном плаще, в чешуйчатом нагруднике, без шлема. В седых всклокоченных волосах застряли какие- то ветки и клочья липкой зеленой тины. Владигор не сразу заметил, что голова великана пришита к торсу грубыми стежками толстых ниток. Максимин смотрел куда-то мимо, и его лиловые губы шевелились, но Владигор не слышал его слов. Он хотел столкнуть убитого с колесницы, но тот даже не дрогнул от удара. Мертвый, он был уже неодолим, навеки со своим победителем, навсегда — в его колеснице…

Владигор не сразу понял, что происходит. Конь под ним заржал и встал на дыбы, забил ногами в воздухе и грохнулся на спину, будто намеренно собирался раздавить своей тяжестью всадника. Владигор вовремя успел соскользнуть на землю. Освободившись от седока, вороной тут же вскочил на ноги и понесся по полю так, будто за ним по дороге гналась стая волков. Поначалу Владигор кинулся бежать следом, призывая взбесившегося жеребца вернуться, но потом понял, что это бесполезно. Еще две лошади, точно так же сорвавшиеся в порыве безумия с привязи, проскакали мимо, а за ними, сильно отстав, вприпрыжку мчался осел. Привязанные сумки, сползли набок и волочились в пыли, осыпая землю финиками. Хозяина осла нигде не было видно. На ближайшей вилле, спрятавшейся в тени огромных сосен, громко и на разные голоса выли собаки. А с деревьев слетели птицы и кружили в вышине, оглашая округу протяжными тоскливыми криками. Владигор решил зайти на виллу и разузнать, что за безумие охватило четвероногих и крылатых тварей. Но он успел дойти только до ворот — земля у него под ногами закачалась и поползла куда-то вбок, будто огромная скользкая змея. Владигор невольно ухватился за ствол ближайшего дерева, и тут мощенная плитами дорога покрылась трещинами, а затем стала проваливаться вниз. Взметнулся, клубясь, столб коричневой пыли. Трещина, извиваясь, подползла к воротам виллы и сожрала их. Зеленые кроны сосен беспомощно взметнулись, как руки тонущего человека, и тоже исчезли. А следом раскололся и сам дом — одно крыло его накренилось, а потом медленно, будто нехотя, — обрушилось. Крики людей потонули в грохоте падающих стен.

Только теперь Владигор заметил, что сам буквально висит в воздухе, ухватившись за ствол дерева, а под ним зияет, уходя в неведомую глубину, черная пропасть. Два огромных корня дуба обнажились и повисли, напоминая руки старого раба, который уже не в силах выполнять прежнюю работу, но остальные, намертво вцепившись в землю, удержали дерево от падения, и оно лишь слегка накренилось. Цепляясь за ствол, Владигор выбрался на «твердую» землю и огляделся. Исчезли ограда виллы и ворота. Безобразная черная яма пожрала половину поместья. На уцелевшей половине двора метались в ужасе люди. Владигор направился к дому. Посреди двора на каменных, вывороченных из своих гнезд плитах лежала убитая упавшей балкой немолодая женщина. Какой-то мужчина в одной набедренной повязке, весь окровавленный, носился по двору, не зная, что делать. Дом как будто разрубил мечом на две части неведомый великан — видны были комнаты второго этажа, а на первом — триклиний, который рабы начали готовить к обеду, — теперь один из них в ужасе залез под ложе хозяина и завернулся в покрывала, другой распростерся на полу, закрыв голову руками. Удивительно, что дом уцелел после столь мощного толчка, но внутри него что-то продолжало скрипеть, тут и там осыпались куски штукатурки. Какая-то женщина, падая, чудом ухватилась за потолочную балку первого этажа и теперь висела над пропастью, издавая истошные крики и беспомощно дрыгая ногами. Сил подтянуться и вскарабкаться наверх у нее не было. Владигор огляделся. Он не успеет подняться к этой женщине по лестнице — пока он доберется до нее, она наверняка сорвется вниз. Тогда Владигор полез прямо по разрушенной стене, цепляясь за выступающие кирпичи и обломки деревянных балок, которые подозрительно скрипели у него под руками. Женщина заметила, что ее хотят спасти, и перестала кричать, лишь до крови кусала губы, изо всех сил цепляясь за балку. Однако обессилевшие пальцы неумолимо разжимались… И вдруг где-то глубоко внизу, на дне пропасти, утробно и гневно зарокотало. Оттуда поднимался наверх то ли зверь, то ли странный цветок, цепляясь лепестками- щупальцами за выступающие камни. Там, где угадывалась огромная голова с красной разверстой пастью и горящими глазами, клубился густой зеленый дым. Женщина слабо охнула и соскользнула вниз. В этот миг Владигор буквально чудом успел схватить ее за запястье, и она повисла у него на руке. Владигор рывком закинул несчастную в полуразрушенную комнату и сам вслед за ней забрался туда же. А зверь уже вылезал из пропасти, щупальца его достигли края и грозили вот-вот вырваться наружу. В этот момент какой-то старик подтащил к краю разлома черную овцу и швырнул отчаянно блеющее животное прямо в алую, широко раскрытую пасть, которая тут же захлопнулась, клацнув зубами. Щупальца свернулись и исчезли в распоротом земном брюхе, и только густые клубы серой пыли продолжали подниматься из глубины.

— Ты видел? — спросила женщина одними губами.

Владигор счел за лучшее промолчать.

Когда они спустились на землю, окровавленный мужчина все еще носился по двору, отчаянно размахивая руками. Но теперь его вопли сделались более осмысленными.

— Гасите печь! — орал он. — Немедленно гасите печь, или дом загорится!

Несколько рабов бросились исполнять его приказание. Во время землетрясения лопнули трубы, подводящие воду к фонтану во дворе, треснул и сам небольшой бассейн. Вода растекалась повсюду, двое рабов пытались собрать ее деревянными ведрами прямо с земли. Владигор усадил спасенную женщину на каменную скамью. Рядом какой-то мальчишка-раб ловил ладонями бегущую из разрушенного фонтана воду и сливал ее в глиняную чашку.

— Где хозяин? — спросил Владигор у мальчишки.

— Там… — Паренек кивнул на черную пропасть всего в десятке шагов от него.

— А хозяйка?

— Тоже там…

— А это кто? — Владигор кивнул на суетливого мужчину, который призывал гасить уже занимающийся пожаром дом.

— Актер… Хозяин привез его с собой из Рима на лето. Он спал в саду. Потому и уцелел.

Актер продолжал бегать по двору и патетически воздевать руки к небу. Видимо, в эту минуту он воображал себя Нероном, глядящим на пожар Рима. Владигор подошел к нему, положил руку на плечо:

— Пожар нам не погасить. Надо прихватить с собой как можно больше еды и уйти на безопасное расстояние.

Вскоре все уцелевшие сидели в тени оливковых деревьев и смотрели, как огонь пожирает остатки господского дома. Узкие тонкие листья олив чем-то напоминали серебристую листву ивовых деревьев Синегорья. Вновь пели птицы, со всех сторон слышался стрекот цикад, дети, тут же позабыв о пережитом ужасе, играли в траве.

Рабы передавали друг другу амфору с вином и пили его неразбавленным, быстро хмелея. Два круга сыра и несколько булок, которые удалось вынести из кухни, Владигор разделил на всех поровну.

— Я же говорил, это дурной знак, когда Трусливый меня укусил, — сказал старый раб с заскорузлой повязкой на ноге. — Сколько помню, он никого не кусал. А тут выполз вечером из своей конуры и тяп меня за ногу.

— Всю ночь собаки выли, — подтвердил мальчишка, тот, который пытался собрать ладонями воду.

— А еще вчера я видел человека с шакальей головой. Я возвращался с поклажей из Рима, а он мне навстречу. Гляжу — вроде бы человек на лошади, а присмотрелся — голова-то у него шакалья. Я еще тогда подумал — дурная примета, быть беде. Вот она и беда…