Чтение онлайн

Поспешность западных государств, которые немедленно после выборов заявили о поражении Милошевича и победе Коштуницы, можно понять. Им хотелось хотя бы задним числом найти оправдания для военных действий на Балканах весной 1999 года. Но для России подобная поспешность была бы неуместна. Министр иностранных дел России Игорь Иванов стал первым политиком высокого ранга, который прибыл в Белград в начале октября и имел возможность встретиться как с Милошевичем, так и с Коштуницей. Проблема власти в Югославии решалась не в Лондоне или Париже, но и не в Москве. Она решалась в Белграде. Особую роль сыграли здесь позиции армии, полиции и церкви.

В конечном счете именно Воислав Коштуница был провозглашен президентом Югославии, и Москва признала его победу. Коштуницу пригласили в Россию, и посещение Москвы стало второй его поездкой в новом качестве за пределы страны. Россия поддержала отмену всех политических и экономических санкций, принятых ранее против Югославии, и способствовала спокойному разрешению нового балканского кризиса.

Многие оппозиционные Путину газеты писали, что «Россия опоздала», что новые лидеры Югославии «хорошо запомнят, кто их признал первым», что Россия «села только в последний вагон поезда» и т. п. Но это были поверхностные и пристрастные суждения. В конечном счете проиграл в этом кризисе Запад. Западные страны поставили все на отставку Милошевича, им не оставалось ничего другого, как выражать радость по поводу победы Коштуницы.

Но новый президент Югославии никогда не был прозападным политиком, он несомненный националист. Он решительно осуждал западную агрессию в Югославии в 1999 году. Милошевич и после выборов какое-то время оставался влиятельной политической фигурой. Да и сам факт выборов показал, что в стране нет тоталитарной диктатуры. Тоталитарные режимы не проводят свободных выборов, а тем более не проигрывают. Когда вечером

6 октября 2000 года Милошевич публично признал свое поражение и заявил в своей речи, что он теперь будет больше времени проводить со своим внуком, его слова были встречены аплодисментами собравшихся на улицах граждан. Здесь не было ненависти и призывов к расправам, как в Румынии, хотя и «бархатной» югославскую революцию назвать трудно.

При освобождении политических заключенных оказалось, что в диктаторской стране их всего четыре человека. Заодно были освобождены и почти все дезертиры недавней войны, а также часть косовских албанцев, осужденных за терроризм. Революция в Югославии обошлась без крови и вооруженных столкновений, пострадали главным образом витрины дорогих магазинов в центре Белграда. Подводя итоги событий, некоторые газеты писали, что «Россия потеряла Югославию». Но другие заявляли, что именно «Коштуница является идеальным лидером Югославии для России». Политолог Сергей Парков из газеты «Сегодня» отмечал: «Позиция Кремля в эти дни была самой правильной, но и самой невнятной. Путин показал свой малый опыт во внешнеполитических делах, но югославский кризис повлияет положительно на его рейтинг».24

Что ж, можно сказать, что комментарии политических оппонентов В. Путина были в данном случае крайне невнятными.

В самом конце октября состоялся официальный визит Президента Российской Федерации во Францию, которому и в Кремле и в Енисейском дворце придавали большое значение. Среди европейских стран именно во Франции наиболее громко и резко звучала критика по поводу военных действий российской армии в Чечне, а также в адрес самого Владимира Путина.

Однако визит президента России во Францию и его участие в саммите Евросоюза прошли спокойно и успешно, что вызвало явное раздражение оппозиционной российской печати. Одна из газет, например, писала: «Впервые статусный зарубежный визит Владимира Путина был до такой степени лишен всякой драматургии, что даже мог бы быть назван тоскливым. Россия как-то незаметно из опасного экстравагантного маргинала мирового сообщества превратилась в бедного разночинца с нелегкой судьбой. Похоже, что теперь ее взаимоотношения с внешним миром становятся все более нормальными, а следовательно, скучными».25 На самом деле, это было не так, и Россия вовсе не выглядела в Париже бедным разночинцем. Как раз в дни этого визита Россия дала обещание вдвое увеличить в течение нескольких лет поставки нефти и газа, а также других энергоресурсов в Европу. В эти же дни был в очередной раз повышен и кредитный рейтинг России.

Большое впечатление на российскую общественность произвело посещение Владимиром Путиным российского кладбища Сент-Женевьев-де-Буа в Париже. На этом кладбище похоронены Иван Бунин и Антон Деникин, Александр Галич и Рудольф Нуриев, один из убийц Григория Распутина князь Юсупов и Вика Оболенская, героиня французского Сопротивления. Президент России возложил венки на могилы Бунина и Оболенской, он задержался и у многих других могил. «Мы дети одной матери — России, и для нас настало время объединиться», — сказал он. В. Путин был первым из советских и российских лидеров, который побывал здесь в качестве официального главы государства. Для Горбачева или Ельцина такой жест был бы невозможен. Путин задержался также возле общего памятника генералам и офицерам белых армий. По его поручению на кладбище, пострадавшее от сильного урагана, привезли пять больших православных крестов из дуба. Было дано обещание прислать в Париж кресты на те могилы, за которыми уже не могут ухаживать родственники. Покидая кладбище, Путин сказал: «Все мы должны низко поклониться французам и Франции за то, что они предоставили русским гражданам убежище, а теперь ухаживают за их могилами».

На одной из заключительных встреч в Париже на вопрос о том, чьи три портрета Путин повесил бы в своем кабинете, он ответил мгновенно: Пушкин, Петр Великий и де Голль. На вопрос о советском периоде в истории России Путин ответил, что считает 1917 год «естественной реакцией страны на поражение в первой мировой войне и на те центробежные силы, которые нарушили управляемость государства». Но он не стал оправдывать последовавшие затем события.

На фоне положительных откликов на визит Путина во Францию и даже явную волну симпатий к президенту России почти никто не обратил внимания на тот крикливый и вздорный протест против визита Путина во Францию, который подписали около 200 французских интеллектуалов, главным образом из левацких кругов, но также несколько российских граждан: Елена Боннэр, Андрей Бабицкий, Андрей Грачев, Аркадий Ваксберг и др.

В ноябре Владимир Путин встречался с лидерами некоторых стран в Москве. В Кремле побывали некоторые из видных общественных деятелей Израиля, и речь шла, конечно, о тяжелом кризисе на Ближнем Востоке. Побывал в Кремле и лидер палестинцев Ясир Арафат, который прямо из кабинета В. Путина в Кремле разговаривал по телефону с израильским премьером Эхудом Бараком. Посетил Москву с неофициальным визитом и премьер Великобритании Тони Блэр, одна из продолжительных бесед с которым прошла в популярном московском пивном баре. Это был уже путинский вариант «встреч без галстуков». Примером явного и ясного свидетельства геополитического поворота России и ее внешней политики к проблемам Азиатско-Тихоокеанского региона стало участие Владимира Путина в двухдневном саммите АТЭС в Брунее. По мнению многих аналитиков, именно в этом регионе последовательно формируется новый мировой экономический центр XXI века, сопоставимый по всем показателям с Европейским союзом и США. Для России это крайне важный процесс, так как наша страна очень нуждается в притоке инвестиционных капиталов в регионы восточнее Урала. Но для этого Россия должна максимально задействовать связи с деловыми кругами Азиатско-Тихоокеанского региона, также заинтересованными в использовании громадного, но мало освоенного потенциала Сибири и Дальнего Востока. Для стран ATP, и это подчеркнул В. Путин в своем выступлении в Брунее, Россия может стать разработчиком и самых передовых технологий — от повышения производительности нефтяных промыслов до прикладного использования космической техники.

По дороге в Бруней В. Путин сделал короткую остановку в Улан-Баторе. Некоторые из российских изданий весьма саркастически комментировали встречу и беседу Путина с президентом Монголии Нацагийном Багабанди, которая происходила в большой парадной монгольской юрте на фоне огромной статуи Чингисхана.

В декабре 2000 года состоялся официальный визит президента В. Путина на Кубу. В какой-то мере и эта поездка стала исторической. Во-первых, это было первым посещением российским лидером Латинской Америки. Во-вторых, речь шла о восстановлении важных и для России, и для Кубы отношений, прерванных десять лет назад.

Последним российско-советским лидером, посетившим Кубу в 1989 году, был Михаил Горбачев. Путин понимал это, и накануне отъезда в Гавану заявил, что разрыв отношений с Кубой в постсоветский период «был исторической ошибкой, которую следует исправить как можно быстрее». Как отметил В. Путин, «Куба является одним из основных партнеров России в мире и в первую очередь в Латинской Америке. Куба может стать для России мостом, который соединит Москву со всей Латинской Америкой».

Как известно, на протяжении почти тридцати лет Куба была особо привилегированным партнером Советского Союза, членом СЭВ, и поэтому здесь было завязано много узлов и связей. Долг Кубы перед Советским Союзом достиг почти 20 миллиардов долларов, и Россия могла надеяться вернуть хотя бы какую-то часть этой суммы. Большая часть промышленных предприятий Кубы построена Советским Союзом или при его техническом сотрудничестве, и Россия могла бы извлечь немало выгод при их реконструкции. Куба была крупным покупателем обычного российского вооружения, там создан и работал долгие годы и российский центр электронной разведки.

Визит В. Путина на Кубу был успешным. Здесь подписали пакет соглашений по российско-кубинскому сотрудничеству в различных областях. Путин посетил и радиоэлектронный центр Министерства обороны РФ, и это был ясный жест, связанный с планами США по созданию своей национальной ПРО,

Фидель Кастро очень тепло встречал Владимира Путина и сопровождал в его поездке, предложив даже поохотиться на акул в Карибском море. Кастро заявил, что Гавана полностью разделяет российскую позицию по вопросам стратегической стабильности и противоракетной обороны.