Владимир Высоцкий: страницы биографии
Шрифт:
Дружеские встречи с Владимиром Высоцким очень скоро переросли в любовь. О ней, а также о двенадцатилетней семейной жизни Марина Влади рассказала в своей книге «Владимир, или Прерванный полет». Здесь в каждой строке чувствуется и безмерная нежность, тоска женщины по ушедшему любимому человеку, и литературный талант автора. Вот как описывается их свадьба 1 декабря 1970 г.:
«Во Дворце бракосочетаний, как и во всех административных зданиях Москвы, нестерпимая жара. Мы оба не по-свадебному, в водолазках. Ты — в небесно-голубой, я — в бежевой. Мы немало удивлены той быстротой, с которой нам разрешили зарегистрировать наш брак. Наши свидетели, Макс Леон и Сева Абдулов, тоже взволнованные, были вынуждены бросить все свои дела… Ты сумел убедить полную даму, которая должна скрепить наш союз, провести церемонию не в большом зале с цветами, музыкой, фотографированием и т. д., а в ее кабинете. На нее подействовал аргумент, о котором ни ты, ни я даже не могли бы подумать. Нет, не наша известность, не то, что я иностранка, не наше желание зарегистрировать брак скромно, в интимной обстановке. Нет, все решила необычность ситуации — у обоих это был третий брак, и (какой ужас!) у нас пятеро детей на двоих. Святой пуританизм, он спас нас от свадебного марша…
Наконец, мы садимся вчетвером в кресла в кабинете полной вспотевшей дамы. На фотографии, которую сделан тогда Макс Леон, у нас вид двух серьезных студентов, слушающих важную лекцию. Правда, ты пристроился на ручке кресла, да и вид у нас слишком лукавый. Нас женят в обстановке доброй, но без доброты:
— Шесть браков, пять детей, к тому же мальчиков, что вы делаете с вашей жизнью? Уверены ли вы в себе, не считаете ли вы, что жениться нужно, хорошо подумав? Надеюсь, что на этот раз вы хорошо все обдумали.
Меня душат одновременно смех и слезы, но краем глаза я вижу, как гнев охватывает тебя. Я быстро ставлю свою подпись, и через несколько секунд дело сделано. Свидетельство о браке, зажатое в руке, словно театральный билет, ты высоко поднимаешь над толпой… Мы улетаем в Одессу, где через несколько часов поднимаемся на борт теплохода «Грузия». Настоящее свадебное путешествие. На следующее утро мы будем в Сухуми. На капитанском мостике нас приветствует Толя Гарагулия, «хозяин» теплохода. Мы с наслаждением знакомимся с нашей каютой. На столе фрукты, грузинские вина, пирожные. Толя позаботился, чтобы в каюте — редкий случай! — были цветы. Как все сошедшие с ума от счастья, мы охаем и ахаем по каждому поводу.
Издали теплоход казался красивее. Толя берет нас за руки и с горечью говорит:
— Поглядите на него внимательно. Я не хотел ничего говорить вам вчера, но мой прекрасный корабль, моя прелестная «Грузия» совершает свое последнее плавание. Для нас большая честь, что в этом плавании с нами вы. После возвращения в Одессу теплоход пойдет на слом.
Мы рассматриваем все возможные варианты, даже возможность моего устройства в Москве. Но очень скоро мы наталкиваемся на непреодолимые трудности: нехватка денег у тебя и у меня, моя работа, которую я хочу и должна продолжать, мои сестры и мои знакомые обескуражены такой перспективой, ну, и, конечно, мои дети, которые с огромной радостью готовы провести там каникулы, но не желают полностью жить вдали от Франции… Отправив детей в пансион, закончив фильм, съемки которого продолжались многие недели, я сажусь в самолет и лечу в Москву. Смерть моей матери круто изменила течение моей жизни…
Долгими ночами, в темноте, мы перебирали все, что можешь сделать ты. Никогда ты не думал остаться во Франции. Для тебя жизненно необходимо сохранить твои корни, твой язык, твою принадлежность к стране, которую любишь безмерно…»
Они с первых дней поняли, что будут жить так, как жили. Их жизнь не была упорядочена, разлуки часты, случались ссоры и ревность. Но в то же время постоянные встречи и расставания вносили всегда в их отношения свежую струю чувств. Многие друзья, знакомые Владимира Высоцкого говорят о том, что ему нужна была именно такая жена — не жена, а скорее полулюбовница, друг, далекий и близкий. Марина Влади поистине обладала самоотверженностью и терпеливостью русской женщины. А может быть, это настоящая, великая любовь заставляет нас все прощать? «Мой дед по линии отца был неисправимым гулякой, — пишет она в своей книге. — Единственный наследник богатой московской семьи, он исчезал на несколько дней в компании цыган в места сомнительных удовольствий и в самой что ни на есть русской манере увязал в распутстве, чтобы затем его, терзаемого угрызениями совести, приносил домой на руках кучер. Он передавал моего деда выездному лакею и тот чистил его скребницей для лошадей, отмывал, брил и одевал в чистое белье. Потом дед посылал своего личного секретаря купить дорогое украшение и, пристыженный, появлялся перед моей разгневанной бабушкой. И она, растаяв от подарка, а особенно от любви к этому шальному существу, прощала ему все.
Наши отношения строились почти по такой же схеме. Ты исчезаешь. Я об этом узнаю. Если я за границей, я вылетаю первым же самолетом, если нет — веду расследование и потом не посылаю за тобой кучера, а сажусь за руль и еду.
Сначала нужно оторвать тебя от случайных друзей, развязных и прилипчивых, потом — заставить тебя сесть в машину и привезти домой. Здесь не лакей моет и переодевает тебя в чистое, а я… Ты чувствуешь, что виноват, и обещаешь, что такого никогда больше не повторится. И, напустив на себя побольше серьезности, я выговариваю тебе за то, что ты не подарил мне как минимум по хорошей жемчужине за каждое свое художество…» («Прерванный полет»).
Примечательным является рассказ о семейной жизни Марины Влади и Высоцкого кинорежиссера Александра Наумовича Митты, который последние годы жил с ними по соседству:
«…На моих глазах проходила значительная часть его (Высоцкого) семейной жизни. Я скажу то, против чего, надеюсь, не возражала бы Марина, поскольку она совершенно справедливо держит в секрете свою личную жизнь. Люди должны знать, что она, конечно, была его ангелом-хранителем. Она спасала его от многих сложностей жизни. Но это не то, что она, так сказать, размахивая крыльями, порхала, как ангел, над семьей… Приезжает из Парижа молодая женщина, с двумя детьми под мышкой, один все время где-то что-то отвинчивает, второй носится, как кусок ртути, — он сразу всюду, во всех комнатах, на полу, на потолке, на балконе, во дворе. Когда второго выпускали во двор, чтобы он научился русскому языку, через два часа все дети во дворе начинали кричать по-французски…
И Марина, спокойная, невозмутимая сидит в этом бушующем маленьком мире. Появляется Володя со своими проблемами и неприятностями. Она и этого успокаивает. А у нее свои заботы: она — актриса, талантливая, в расцвете, пользующаяся спросом, продюсеры отказываются с ней работать. Они отыскивают сложные контракты: а Марина отказывается их заключать. Она мотается из Москвы в Париж, из Парижа в Москву по первому намеку, что у Володи что-то не так, бросает все, детей под мышку и сюда. Очень сложная жизнь. А надо было сделать так, чтобы все эти сложности таились только в ней, чтобы они не были никому заметны, чтобы для Володи было лишь успокоение, только окружить его заботой. Большая, серьезная, напряженная, полная самоотречения жизнь. У нее было много возможностей, от которых она отказывалась. Володя был для нее главным, и мы все очень обязаны ее самоотверженности, ее доброте, ее мужеству…»
Первые шесть лет их совместной жизни Владимир Высоцкий не выезжал из своей страны, и, когда Марина уезжала в «Парижск», как он называл этот город, были постоянные, долгие разговоры по телефону, они писали друг другу. Сейчас письма Высоцкого хранятся у Марины Влади во Франции. Она говорит: «В них наша частная жизнь. Я оставлю их. После моей смерти пусть читают или даже публикуют, если это кому-то интересно. Но сейчас это мое и его, и пусть оно остается пока нашим. К тому же, если говорить откровенно, там ничего особенного нет: нормальные письма влюбленного человека. Они сугубо личные, интимные и не имеют литературной значимости. Между прочим, многие замечали, что даже у очень больших писателей и поэтов их личная переписка значительно менее интересна, чем литературные произведения. Видимо, в этом есть определенная закономерность» [21] .
21
Интервью специального корреспондента «Огонька» Леонида Плешакова с Мариной Влади // Огонек. 1987.
Потом, когда Владимир Высоцкий стал бывать за границей, вместе с Мариной они посещали не только французские города, но и другие страны. Там Высоцкому удавалось, так же как и на Родине, зарабатывать деньги концертами. Его снимало итальянское, датское телевидение. За 8 концертов в Нью-Йорке он получил 38 тыс. долларов, — все оставил у Влади, домой повез только подарки родным и друзьям.
Марина Влади рассказывала о том, что Владимир Высоцкий был очень обаятельным человеком и не только в России, но и за границей также быстро находил общий язык с самыми различными людьми: «К концу жизни Володя уже довольно хорошо говорил и по-французски и по-английски, так что, приезжая ко мне, мог свободно обходиться без моей помощи в качестве переводчицы. Но уметь говорить и понимать сказанное другими — полдела. Вступить в контакт с совершенно незнакомыми людьми, да так, чтобы они охотно поддерживали разговор с тобой, — это уже искусство. У Володи это получалось легко и непринужденно. Может быть, это происходило потому, что он любил общаться с людьми, они его всегда интересовали, и этим он сам был интересен им. Я уже не говорю о тех, кто хотя бы немного знал его творчество.
Мои сыновья просто обожали Высоцкого. Средний, Петька, не без его внимания увлекся игрой на гитаре. Тогда Володя подарил ему инструмент. С его легкой руки юношеское увлечение сына стало теперь его профессией. По классу гитары он окончил Парижскую консерваторию, участвует в конкурсах, выступает с концертами.
Володю любила вся моя родня, все мои парижские знакомые и, как ни странно, даже те, кто никогда не был связан с Россией, с Советским Союзом ни в каком смысле, ни по языку, ни по политическим убеждениям. Его песнями у нас заслушивались…
Естественно, полностью понять его песни могут только те, кто жил в России. Но, кроме слов, в песнях был еще и Володин темперамент, его экспрессия, тембр голоса, обаяние его личности — все, что не требует перевода, понятно и так…»
У Владимира Высоцкого много песен, стихов о любви, посвящены они, конечно, не только Марине Влади, но надо признать, что лучшее навеяно чувствами к ней, многое написано, когда она была рядом:
Маринка! Слушай, милая Маринка, Кровиночка моя и половинка, Ведь если разорвать, то — руль за сто! — Вторая будет совершать не то! Маринка, слушай, милая Маринка, Прекрасная, как детская картинка, Ну, кто сейчас ответит, — что есть то? Ты, только ты, ты можешь — и никто!..Здесь и радость, и восхищение, и любовь, и поэзия. Владимир Высоцкий — романтик, но слог его тверд и емок:
Я поля влюбленным постелю. Пусть поют во сне и наяву! Я дышу и значит — я люблю! Я люблю и значит — я живу!Просто удивительно, как его прекрасные баллады, написанные к фильму «Стрелы Робин Гуда», могли при жизни автора не войти в киноленту. Марина Влади была свидетелем, как Высоцкий упорно трудился над своими стихами и песнями: «Он был работяга, работал днем и ночью. В этом смысле он был очень сильным человеком, но он не был «твердым» [22] .
22
Аргументы и факты. 4/901/. Январь. 1998. М. Коринова.
Последние годы жизни Владимира Высоцкого были достаточно трагичны. Все сильнее давали о себе знать проблемы со здоровьем. Он ложился в больницы, но очень быстро, не долечившись, сбегал оттуда. Не таким Владимир Высоцкий был человеком, чтобы заботиться только о себе. (И, надо сказать, что рядом с ним находились люди, которые из-за собственной корысти, использовали кипучую натуру певца и артиста.) Ему перестала нравиться квартира на Малой Грузинской, которую они с Мариной с таким азартом и любовью обставляли, покупая старинную мебель, преображая стены, — хотелось перебраться в тихий район, изменить образ жизни, заняться прозой, кинорежиссурой… Он говорил о том, что хочет во Францию. Но отъезд в Париж был мечтой, мечтой, что его Мариночка вновь, как не раз бывало, поможет ему выжить…
«Он любил свою публику и свою Родину, — скажет в интервью Э. Рязанову для телевизионной передачи Марина Влади. — Он приехал сюда, чтобы умереть. Он не умер на Западе — он ведь и не жил на Западе. Он не уехал отсюда…»
После смерти Владимира Высоцкого Марина Влади позаботилась о сохранении творческого наследия мужа. Он писал для своей страны и все должно было остаться в России. Рукописи его Марина Влади передала в Центральный государственный архив литературы и искусства (ЦГАЛИ). Это стихи (более 800 текстов), проза, записки, сценарные наброски, которые легли в основу полного собрания сочинений Владимира Семеновича Высоцкого — певца, композитора, поэта и литератора.
В настоящее время французская актриса Марина Влади живет в Париже, играет в театре, в свободное время занимается литературным творчеством, принимает участие в спектаклях, вечерах, посвященных памяти великих русских бардов Галича, Высоцкого, Окуджавы. Она всегда с охотой откликается на предложения прессы рассказать о Владимире Высоцком. Прошли годы. Утихла боль утраты, остались тоска и воспоминания о большой настоящей Любви:
…В душе моей пустынная пустыня — Но что ж стоите над пустой моей душой? Обрывки песен там и паутина, А остальное все она взяла с собой. Пускай мне вечер зажигает свечи И образ твой окуривает дым, И не хочу я знать, что время лечит, Что все проходит вместе с ним. В душе моей — все цели без дороги, Поройтесь в ней — и вы найдете лишь Две полуфразы, полудиалоги, А остальное — Франция, Париж. Мне каждый вечер зажигает свечи И образ твой окутывает дым, Но не хочу я знать, что время лечит, — Что все проходит вместе с ним [23] .23
В публикации используется один из песенных вариантов В. Высоцкого.