Чтение онлайн

Сергей Лисовский говорил мало. Он сообщил, что близким другом Листьева он никогда не был, но всегда сохранял с ним приятельские отношения. В гибели Листьева он обвинил его коллег-журналистов: «Вам всегда нужна сенсация». Он напомнил о том, что убивают не только знаменитостей, но и простых сограждан. «Когда убили моего друга, простого человека, Листьев и Любимов передачу о нем делать не захотели. Никто не хочет разглядеть человеческой трагедии». Отвечать на вопросы он не захотел и попытался уединиться в комнате, расположенной рядом с залом заседаний. Там-то его и поймали корреспонденты «Ъ».

«Ъ»: Что вы скажете по поводу последних переговоров, состоявшихся между вами и Листьевым, в результате которых Листьев окончательно отказал вам в рекламе на ОРТ?

ЛИСОВСКИЙ: Меня удивляет ваше непонимание ситуации. Вы же еще молодые, что же вы из себя делаете жестоких людей. Я могу убедительно ответить на все ваши вопросы, но ради памяти этого человека я не хочу это обсуждать. Это будет неуважение к нему, если я буду сейчас говорить и отвечать на ваши вопросы. Я вас попросил — подождите неделю. Человеческая природа так устроена, что забывает, успокаивается, но сейчас мне кажется, что это — просто неуважение. По-человечески будет гораздо честнее не делать больше номеров вашей газеты, а просто всем подумать о ситуации, которая происходит, потому

что люди гибнут, это не просто люди, которые в газетах и журналах, это — люди, живущие в этой стране, в этом городе. У меня есть ответы на вопросы, но давайте уважать друг друга и этого человека, который был действительно великим.

«Коммерсантъ-Daily», 3 марта 1995 года»

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. После смерти Влада у меня было много разговоров с Лисовским. Он был очень напуган. Приезжал ко мне в офис, дал своего охранника. Я догадывался для чего, подумал: ладно, па всякий случай стоит подстраховаться. Лисовский человек с очень

плохой репутацией. Все дела у меня с ним всегда проходили проблемно. Я ему сказал тогда: «На допросах буду говорить то, что считаю правильным. А правильным я считаю то, что ты не мог убить Влада по причинам... по многим причинам. Тем более что ты-то как раз знал, кто принимает решения. И если бы ты поднял руку на Березовского или Бадри, то в этот же день тебя бы не стало. И ты это знаешь. Потому что они все-таки покруче. Если этого не понимают следователи, то мы-то с тобой очень хорошо знаем. Поэтому ты можешь не волноваться». Общий смысл сказанного. И я действительно так говорил следователям, потому что именно так и думаю.

При всей сложности моих отношений с Березовским — сложностей чисто психологических — он нормальный партнер, сложный, как все партнеры. Но для него убийство Влада стало невероятным ударом. Надо представить ситуацию 95-го года. Они с партнерами с такими трудами вползали на телевидение, едва там утверждались — на фоне таких тогда еще монстров, как Олег

Бойко и другие. Мало кто помнит тогдашний расклад сил. Березовский и К° только начинали. Деньги были, но возможностей войти в большой бизнес — немного. Не было еще никакой «Сибнефти» и прочего.

АНДРЕЙ РАЗБАШ. Ищите, кому выгодно... И в этом смысле появилось несколько толковых материалов о рекламном рынке и Лисовском, о том, что последний мог быть заинтересован в смерти Влада; публикации, основанные на холодном и внятном анализе фактов. Влад был в положении человека, от которого многое зависело, в том числе и большие деньги. Могло это вызвать напряжение? Да, конечно. Была еще какая-то дребедень, что Влад занялся нефтяным бизнесом. Когда я стал узнавать, на чём это могло быть основано, то не получил никаких фактов. С моей точки зрения, это чья-то придумка. Одна из. Но с другой стороны, ясно, что для того чтобы пойти на такой шаг, как убийство, у заказчика должны были быть веские причины. После случившегося мы находились в шоке. Ничего не предполагали. Ходили все без охраны, потому что ничего не боялись и потому что жили в благоприятной, как нам казалось, среде, ни с кем не конкурировали. Так вот... Для того чтобы убить, нужны сильные мотивы. А сильные мотивы — это либо сильные патологические мотивы, либо сильные меркантильные мотивы. Иного быть не может. Патологическими я называю мотивы, не связанные с деньгами. Это ревность, ненависть. И все же деление денег — гораздо более вероятная версия.

ВЛАДИМИР ПОЗНЕР. Нет подходящих слов, чтобы оценить то, что случилось с Владом. Мне невероятно жаль, что его нет. Мы бы с ним могли очень много сделать. У него было редчайшее сочетание таланта и деловых качеств. Сильный, энергичный — он мне немножко напоминает Ростроповича. Позднее я, например, с удивлением узнал, что он много занимался бизнесом, и весьма успешно. По мере того как я больше узнавал о Владе, мне становилось ясно, что он прагматик, отнюдь не романтик. Влад, что называется, прекрасно знал, «с какой стороны намазан бутерброд». Я думаю, что теперь, в нынешней ситуации, он бы шел на определенные компромиссы. Вообще бескомпромиссность зачастую граничит с тупостью и упрямством. Вопрос всегда в том, насколько далеко распространяется компромиссность. Глядя на то, что происходит на ОРТ сейчас, положа руку на сердце, я не знаю, как бы повел себя Влад. Хотел бы думать, что он бы вел себя морально. Одно знаю: он бы вел себя умнее, нежели нынешнее руководство.

ИВАН ДЕМИДОВ. Я думаю, что проблема ушла. Поезд ушел. Если все время обсуждать только его гибель, значит, невольно становиться на одну доску с теми, кто его убил. Не знаю... У меня нет версий, нет тайных соображений. Осознать, что тебя убивают за телевидение, довольно сложно. Если говорить о деньгах, то Влад их всегда зарабатывал. Зарабатывал красиво, тем, чем умел. Не был слишком расчетлив. Он не сговаривался, не входил в альянсы. Я сейчас о другом. Знаете, мне даже не были важны проекты, которые Влад осуществлял. Просто то, что он стал точкой отсчета для многих и многих, и было главным. Именно поэтому его сейчас так не хватает. С ним нельзя было не считаться.

ИГОРЬ УГОЛЬНИКОВ. Я полагаю бессмысленным разматывать сейчас это дело. Я вообще думаю, что выхода нет. В Америке такое бывало: когда криминал доходит до определенной точки, он пытается легализоваться и начинает вкладывать деньги в реальную экономику. И грани между порядочным и непорядочным стираются. Но грань между убийцей и не убийцей не может быть стерта никогда. Я знаю, что в 95-м году вопрос в очередной раз стоял предельно остро: куда мы дальше пойдем. Либо криминал, либо что-то другое. Но про это другое никто ничего не понимал. Я не думаю, что Влад ощущал, куда мы должны пойти, и уверен в том, что он не хотел помогать криминалу. И еще мне кажется, что Влад даже не мог представить весь ужас происходящего, когда впрягался в работу. Но очень быстро начал понимать. С этим и связано его угнетенное состояние.

ВИТАЛИЙ ВУЛЬФ. Есть люди, которым после гибели Влада я не подам руки. Но называть их я не буду. Заказчиков, может быть, когда-нибудь назовут. Но на моем веку это уже точно не случится. Я бы сказал иначе: это уже ничего не изменит. Изменилась жизнь. Даже у Альбины. И слава Богу, что у нее так. Я очень болезненно относился к этому. Я знал, как негативно воспринимали люди то, что она вышла замуж за Андрея Разбаша. Но когда я узнал Андрея, мне многое стало ясно. Он, безусловно, человек умный, тонкий. И вообще: любовь бывает только взаимной. Он совершенно другой, нежели Влад. И у меня с ним совершенно другие отношения. И я понимал, что Але будет так легче. Первое время я приезжал к ней почти каждый день. Она страшно переживала потерю Влада. Была тихая, невзрывчатая, некатегоричная, как обычно. Постоянно слезы. Смотреть на нее было очень горько. И когда она соединилась с Андреем, я исходил из того, что так ей будет легче. Но своей природе она не могла быть одна. И еще. Человек проживает несколько жизней. Иногда пять-шесть. У Альбины другая жизнь. Они с Андреем любят друг друга. Это удачный союз. Но и жизнь с Владом была другой. Думаю, что ото никогда не уйдет. Сравнивать нельзя. Наверное, для обывательского сознания это не очень понятно.

АЛЬБИНА. После смерти Влада у меня не было страха за свою жизнь. Нет. Возникло абсолютное неприятие этой страны. И я думаю, оно останется навсегда.

К счастью, есть люди, близкие Владу, которые свое дело на телевидении делают очень хорошо. Но того канала, который хотел создать он, уже быть не может.

ЮРИЙ НИКОЛАЕВ. Я помню Влада. Но анализировать причины его смерти мне не хочется. Дружбу и память о дружбе не анализируют. Я воспринимал Влада таким, каким он был. Сейчас мне даже тяжело вспоминать что-то очень личное, дружеское, что нас связывало. Не вспоминается. Или не укладывается в слова. С ним можно было легко молчать. А потом начать разговор с полуфразы.