Чтение онлайн

– Разом! Разом!
– командовал Мягков, и, к радости его, капер быстро увеличивался в размерах.

Неприятельская лодка меж тем уже отчалила от капера и направилась к лежащему в дрейфе "Посланнику". Мягков едва успел приспустить подзорную трубу, лодка прошла саженях в десяти от подводного корабля.

– Гриша, готов?
– Мягков условно постучался в дверь минной камеры.

Слышно было, как зажурчала вода, заполнявшая камеру минера. В иллюминаторы стал виден медленно проплывающий мимо угорь, потом пронеслась серебряная стайка мальков, резко изменила направление, а потом и вовсе бросилась врассыпную. Показался минер. Суровикин был уже в кожаном шлеме с отводной дыхательною трубкой, в руках его змеился бурав, на поясе кругло топорщились две подводные мины. Медленно загребая руками, Суровикин поплыл в сторону неприятельского корабля, чье темное днище уже виднелось было в слегка волнующемся зеркале морской поверхности. Минер трудолюбиво припал к днищу корабля. Каждый из присутствующих на подводке сейчас отлично представлял, чем именно занимается казак. Остерманн с большим любопытством наблюдал за стайкой рыбок, тычащихся глупыми мордочками в стекло подводки. "От-шень интер-рес-но, - по-русски говорил он Раилову.
– Шмеккен вид, Яков Николаевич! Большое впечатление!"

Суровикин вернулся к подводке, слышимо завозился в минной камере и снова поплыл к кораблю, держа в руках еще две подводные мины. Прикрепив к днищу корабля и их, он поочередно поджег запалы и, торопливо работая руками и ногами, поплыл к подводке. Едва только он коснулся ее борта, капитан-лейтенант Иван Мягков приказал гребцам:

– Разом!

И тут же, разворачивая подводку:

– Грикша!

Уйти от обреченного корабля они успели на изрядное расстояние. Слышался скрип шарниров, тяжелое дыхание гребцов да шевеление минера в своей каморке. Неожиданно подводку настиг глухой удар, и спустя мгновение ее заметно тряхнуло. Переждав волнение, капитан-лейтенант Мягков поднял подзорную трубу и зашарил ею по поверхности моря. Картина увиделась жуткая и замечательная. От взрыва капер надломило посредине, видно было, как низко стелется над водой черный дым и из разлома деревянного борта вырываются языки пламени. Огонь добрался до пороховой камеры капера. Раздался еще один, но уже куда более мощный взрыв, и стекло трубы залила набежавшая волна. Когда волнение улеглось, стало видно, что оставшиеся неповрежденными корма и ют стремительно тонут, руша в воду обломки мачт с остатками парусов. На поверхности моря барахтались оставшиеся в живых моряки.

– Полная виктория!
– радостно сказал Мягков и дозволил взглянуть в трубу брату, а затем и любопытствующему Остерманну. Тот долго смотрел в трубу, потом повернулся к Мягкову. Лицо его было бледным и восторженным.

– Колоссаль!
– сказал немец.

В то же самое время на борту "Посланника" капитан

Бреннеманн учтиво говорил французам, потрясенным внезапной гибелью своего корабля:

– Les malheurs viennent de Dieu, et que les hommes ne

sont jamais coupables! Никогда не следует курить поблизости от порохового склада, господа!

2. ДАНИЕЛЬ ДЕФО. ТАЙНАЯ ДИПЛОМАТИЯ

– Ваше появление здесь для меня неожиданно, - сказал Остерманну его собеседник.
– Все так загадочно - пустынный берег, вечер и вы, появляющийся из ниоткуда, подобно привидению.

Остерманн безмятежно достал свою табакерку, сделал щедрую понюшку в одну ноздрю, затем в другую и с неожиданным для самого себя облегчением чихнул.

– Тем не менее лучшего места для нашего рандеву найти было трудно, сказал он.
– Можете не представляться, я и так про вас знаю довольно.

– Неужели?
– Брови его собеседника поднялись к локонам парика.

– Разумеется.
– Остерманн радушно предложил собеседнику свою табакерку, тот жестом отказался.

– Любопытно, - пробормотал он.

– Ничего любопытного, - строго заметил Остерманн.
– Разумеется, что я подготовлен, Даниель. В сорок семь лет пора уже стать несколько меркантильным. Вы ведь на службе у Ее величества, не так ли?

– На секретной службе, - с коротким смешком уточнил его собеседник.
– Но ведь и вы стали Андреем Ивановичем из определенных соображений, верно?

– Разумеется.
– Остерманн расслабился.
– Я на службе у российского государя и выполняю, если можно так выразиться, его деликатные поручения.

– Вроде встречи со мной?
– уточнил Дефо.

– Это гордыня, - заметил Остерманн.
– Разумеется, речь шла о встрече с компетентными лицами, но нигде не подразумевалось, что это будете именно вы.

Даниель Дефо засмеялся. Полноватое лицо его стало более приветливым. У него были внимательные с живой цепкостью глаза. Чувствовалось, что он не привык прятать глаза от собеседника - важная черта для того, кто служит в разведке.

– А жаль, - сказал он.
– С большою симпатией наблюдаю я за Петром Алексеевичем и не раз уже желал тайно донести его деяния и мысли до английского читателя.

– Кстати о читателях, - сказал Остерманн.
– Вы уже закончили свой роман о бедствиях моряка Селькирка? Дефо весело хмыкнул.

– Тут вы меня уели, - без особого удивления сказал он.
– Знать, что я пишу такой роман... Но скорее у меня это собирательный образ, нежели сам Селькирк. Право, я в затруднении, как мне назвать моего героя.

– А назовите его Робинзоном, - безмятежно сказал Остерманн.
– Славное имя - Робинзон Крузо... Попугай на острове кричит ему: "Бедный, бедный Робинзон Крузо!" Представляете?

Дефо помолчал.

– Откуда вы взяли это имя?
– спросил он.

– Да так.
– Остерманн потянулся за табакеркой, но остановился.
– Глупое дело, моего мясника в Петербурге так зовут.

– Буду счастлив презентовать вам мой труд по выходу его из типографии, сказал Дефо.

– Знать бы только, где вас найти...

– Знать бы только, где я к тому времени буду!
– ответствовал собеседник.

Они негромко, но с чистосердечием посмеялись.

– Поговорим о деле, - предложил Дефо.

– Почему бы и нет?
– ответно усмехнулся Остерманн.

– Не буду лукавить, союз с Россией Англии был бы очень выгоден, становясь серьезным, заметил англичанин.
– И в торговых отношениях с вами многие в достаточной степени заинтересованы. Нам нужен корабельный лес, нам нужна пенька, деготь, медная и железная руда. Впрочем, России мы тоже могли бы ответно поставить достаточно нужного и ценного для нее. Но!
– Дефо поднял палец.
– Среди политических партий, парламента и правительства у россиян и Петра Алексеевича немало союзников и еще больше врагов. Думается, что будущий союз еще долго будет оставаться в проектах. Тот же Мальбрук, черт бы его побрал, ведет двойную игру.

– Притворяется другом, будучи по натуре змеей, - понимающе кивнул Остерманн.

– У вас образный язык, - заметил Дефо.

– Писать не пробовали?

– Где уж, - уныло сказал Остерманн.
– Русские моего немецкого не разумеют, соотечественники же русского моего не понимают.

– И все-таки я вижу в нашей встрече определенные резоны, - сказал Дефо. Пока государи меж собой сговариваются, подданные их делают державы сильными и могучими. Я уполномочен сделать вам определенные предложения.

– Я тоже, - сказал Остерманн.

Они снова посмеялись. Англичанин достал из дорожной сумки пузатую фляжку, обтянутую прутковым каркасом, и предложил Андрею Ивановичу выпить.

– Старый добрый эль, - сказал он.
– Греет тело и душу.

– Благодарствую, - сказал Остерманн и подношение принял без лишней щепетильности и стеснительности.

Эль действительно грел и тело, и душу. Он даже кости согревал. Выпив еще немного, тайные дипломаты почувствовали друг к другу особое расположение, которое, как правило, вызывается откровенностями беседы и общностью нечаянных пороков.