Чтение онлайн

— Ты любил свою мать? — спросила у него Ансельма.

— Что? Мои родители умерли.

— Просто ответь на вопрос.

— Да. Конечно.

— Перышко на ладони у Клюни не шелохнулось.

— А отца ты любил? — задала следующий вопрос Ансельма.

— Да. А что…

Гален умолк, заметив, что перышко затрепетало, а затем начало лениво покачиваться. Две пары пытливых глаз обвиняюще уставились на него.

— Я не знал отца, — тихим голосом признался Гален. — Ни разу в жизни его не видел.

Несколько томительных мгновений прошли в полном молчании.

— Прости, — в конце концов, извинилась Ансельма.

Гален пожал плечами.

— Но как вы это делаете? — вновь поинтересовался он.

— В Паутине существуют связи, которыми можно пользоваться в самых различных целях, если, конечно, тебе известно как, — пояснил Клюни.

— И если ты вообще сумеешь их обнаружить и выявить, — добавила Ансельма, удостоив мужа нежной улыбкой.

— Одной из этих связей я и воспользовался затем, чтобы прочитать эманации твоей ауры, — продолжил алхимик.

— Что-что?

— Если эмоции, связанные с тем или иным предметом твоих высказываний, оказываются достаточно сильными, — попыталась втолковать ему Ансельма, — тогда твоя аура начинает определенным образом вибрировать в зависимости от того, правду ты говоришь или нет. Будучи адептом знания, Клюни может транслировать эти вибрации на посторонний объект.

— Просто невероятно, — пробормотал Гален, не сводя глаз с перышка.

— Строго говоря, это очень деликатная процедура. — Оживленно заметил Клюни, однако тут же смешался под предостерегающим взглядом жены.

— А как вы узнали про моего отца? — спросил Гален.

— А я и не знала, — ответила Ансельма. — Но каждый из нас связан сильными эмоциональными узами с ближайшими родственниками так или этак, поэтому в разговоре о них любой человек рано или поздно начинает лгать, причем порой лгать самому себе.

— А вы понимаете… — протянул Гален.

— Да. Разумеется, понимаем, — перебила его Ансельма. — Но если этот навык станет общераспространенным, мир сойдет с ума.

— Но…

— Поверь мне, — продолжила она. — Это знание должно остаться тайным. Мы и так уже пошли на огромный риск, поделившись с тобой таким секретом.

— Так почему же вы это сделали?

— Из-за вчерашнего. Это может иметь очень серьезное значение, — ответил Клюни. — А ты в этих событиях участвовал.

— Что произошло в конце партии? — снова спросила Ансельма, прежде чем Гален успел хоть как-нибудь отреагировать на слова алхимика.

— Честно говоря, не знаю, — выдохнул Гален, все еще не отрывая взгляда от перышка. — Выглядело так, словно кто-то из толпы начал подсказывать мне, какой ход выбрать.

В продолжение пояснений он описал загадочную трехстороннюю связь, участником которой невольно оказался, и способ, которым транслировался ему один голос из общего шума. Клюни и Ансельма слушали его с предельным вниманием, слушали, не торопя и не перебивая, слушали, предоставляя юноше возможность, когда ему что-нибудь становилось неясно, подробно остановиться на этом самому. Лишь закончив свой рассказ, Гален сообразил, что алхимик уже убрал перышко.

— А раньше тебе когда-нибудь доводилось сталкиваться с волшебством? — задал вопрос Клюни.

— Нет.

— Ни разу?

В голосе у Клюни послышались нотки разочарования.

Гален покачал головой.

— Значит, это Ребекка, — объявила Ансельма.

— Или, возможно, третий участник, имя которого Гален со столь великим тщанием скрыл, — заметил Клюни.

— Нет, это не она.

Гален произнес это с невесть откуда взявшейся уверенностью.

— Значит, Ребекка, — решила Ансельма, и Клюни, соглашаясь с нею, кивнул.

— О чем это вы? — поинтересовался Гален.

Ансельма, ничего не ответив ему, вместо этого обратилась к мужу:

— Но у двоих других должны иметься способности к восприятию, иначе бы все это не сработало.

Клюни вновь кивнул.

— Если вы не объясните мне, в чем дело, то я придушу вас обоих, — пригрозил Гален.

Это поневоле привлекло к нему внимание алхимика с женой, и те удивленно уставились на своего гостя. Гален нервно рассмеялся.

— Я пошутил, — обронил он. — Но, правда, объясните…

— У волшебства бывают приливы и отливы, — начал Клюни. — И сейчас начинается прилив. Оно дремало на протяжении столетий, но сейчас произошло нечто, в результате чего оно становится сильнее день ото дня.

Слова алхимика прозвучали излишне напыщенно — хотя, с другой стороны, в них не было ничего смешного. Гален ни на мгновение не усомнился в том, что Клюни говорит искренне. Ансельма взяла на себя нить дальнейшего рассказа.

— Сперва речь шла лишь о каких-то мелочах, — рассказывала она, — и мы могли бы оставить их без внимания, но знаки были бесспорные, если тебе, конечно, известно, где именно их искать. В конце концов, если древним преданиям можно доверять…

— И вы подумали, что «живые шахматы» стали частью всего этого?

Гален не мог скрыть своего неверия.

— Возможно.

— Но что это такое? И что произошло?

— Мы не можем сказать этого наверняка, — вздохнул Клюни. — В древних преданиях речь идет о конфликте, который вновь и вновь возрождается в ходе истории.

— А мы-то думали, что нам повезло и мы живем в сравнительно безопасное время, — добавила Ансельма.

— Но мы…

У Галена уходила из-под ног почва.

— Но мы, возможно, ошибались, — быстро перебил его Клюни.

— И все равно сомневаюсь, что можно доверять всем этим россказням! — чуть ли не злобно выкрикнул Гален.

— Кое-какие из них наверняка являются апокрифами, тогда как другие и вовсе относятся к области того вымысла, — согласилась Ансельма. — Но взять нашу мифологию в целом, то какое-то зерно истины в ней иметься должно.

— Чем бы это ни было, ко мне оно не имеет никого отношения, — заявил Гален, пытаясь убедить в этом главным образом самого себя.

— Если мы правы, то это имеет отношение ко всем, — возразила Ансельма.

— Я покажу тебе кое-что, — сказал Клюни.

Он поднялся с места и жестом предложил Галену последовать его примеру. По-прежнему малость ошалевший, парень так и поступил. Следом за алхимиком он вошел в маленькую соседнюю комнатку. Там было темно, и Клюни зажег лампу. Внезапно вспыхнувший тускловатый свет озарил убогую комнатушку без окон, наполненную десятками крупных обломков белого мрамора. Явно обломки каких-то скульптур, причем тщательно изваянных, хотя большинство было разбито едва ли не вдребезги, а надписи под скульптурами даже там, где имелись, стерлись и стали совершенно неразборчивыми. Гален никогда не видел ничего подобного. Он уставился на мрамор в нежных прожилках и поневоле удивился тому, какое отношение эти прекрасные камни могут иметь к теме происходившего сейчас разговора.