Чтение онлайн

После этого он долго и отчаянно ухаживал за девочкой, хотя она поначалу никак не поощряла такие ухаживания. Каждый день он приносил ей цветы — редкие и прекрасные цветы, он приносил их и оставлял у нее в саду. Еще приносил он ей ягоды и орехи — все, чем был богат его лес. Он был готов ради нее на что угодно — ни одна задача не казалась ему ни непомерно трудной, ни, напротив, слишком ничтожной… и в конце концов его терпение было вознаграждено — и девочка ответила на его чувство своим.

Их любовь расцвела — и цветет по сей день. И вскоре все поцелуи любительницы волшебных сказок достались молодому леснику, а вовсе не ее земноводным друзьям. Но только лягушки про нее не забыли. В ночь ее свадьбы все жители озера вышли из лесу и подошли к их дому и устроили самый настоящий лягушачий концерт. Молодые слушали лягушек и улыбались друг другу.

Ни он, ни она никогда не рассказали друг дружке свою половину правды о том, что на самом деле произошло той волшебной ночью, но в глубине души знали все один про другую и наоборот. Это стало их тайной — и сама эта тайна крепко-накрепко связала их на долгие годы супружества.

На этот раз окончание истории было встречено не хлопками, а тихим удовлетворенным шепотом. Кое-кто из самых чувствительных слушателей и слушательниц смахнул с глаз набежавшую слезинку.

Эннис помолчала, дав аудитории возможность в полной мере прочувствовать услышанное, а потом кто-то попросил ее рассказать какую-нибудь из самых старинных историй. Слушатели терпеливо сидели, пока она выбирала, какую именно историю рассказать. В конце концов Эннис встала, оттолкнула от себя стул и окинула взглядом собравшихся словно с высоты маленькой, неизвестно откуда взявшейся сцены. Ее голос вновь изменился, теперь он зазвучал с трагической силой:

— Некогда нашей страной правил очень дурной король!

Первые же слова были встречены радостным шепотом. Судя по всему, слушателей ожидала хорошо знакомая и любимая ими история. Но Ребекка неуверенно заерзала на месте. Тем не менее она уже скоро позабыла свою тревогу, захваченная историей, зачарованная актерским мастерством Эннис. И вот Ребекка наряду со всеми, затаив дыхание, внимала повести сказительницы.

— У него имелось все, чего только можно было пожелать. У него была красивая чуткая жена, без счета нежных и ласковых возлюбленных, он был баснословно богат, его дворец дышал роскошью и великолепием и был полон умными и скромными, знающими свое дело и свое место, царедворцами и челядинцами. Он не делал ничего, кроме того, что доставляло ему удовольствие. И все же ему казалось мало и этого!

Короля обуревала роковая страсть овладеть чем-нибудь воистину непомерным, и не будучи в силах добиться этого, он обрушивал яростный гнев на приближенных и беспрестанно сетовал и жаловался на свою судьбу.

Эннис сумела изобразить даже повадки услужливых и запуганных челядинцев — и это было встречено смехом и хлопаньем. Ее голос, да и лицо изменились почти до неузнаваемости.

— Но, сир, — жалобным голосом пропищала она, — вы ведь и так останетесь в памяти у людей как величайший из когда-либо живших монархов.

И тут же загремел рык разъяренного короля.

— Остаться в памяти людей — это вовсе не бессмертие, червяк ты ничтожный! Истинное бессмертие в том, чтобы никогда не умереть!

Эннис переждала, пока не уляжется взрыв общего веселья, а потом заговорила собственным голосом — мягким, но укоризненным.

— Он был одержим мыслью о бессмертии. Он без устали рылся в древних фолиантах; он читал все, что было ему доступно, только бы добиться своего. Он вызывал к себе на совет долгожителей, надеясь выведать у них заветную тайну. Он даже занимался всерьез преданием о вечно живом дереве и рассылал по всему свету поисковые партии, которые должны были доставить ему с этого дерева плоды. И наконец, он занялся оккультизмом, пытаясь изучить дурную сторону Паутины. Где в конце концов и нашлось кое-что, способное превратить его видения в явь.

Слово «видения» подействовало на Ребекку самым удивительным образом, ее неудержимо потянуло вперед. Магия рассказа и искусство сказительницы захватили ее — девушка вышла из укромной тени, в которой сидела до сих пор, и присоединилась к безмолвным слушателям и слушательницам на скамьях. Эннис заметила, как Ребекка вышла из тени, и взгляды обеих женщин на краткий миг встретились. Сказительница была хороша собой, вот только на лице ее время от времени набегала трудно уловимая тень чего-то неземного, а белые, как соль, пышные волнистые волосы еще усиливали такое впечатление.

И как будто вспышка мгновенного страха пронзила хрупкое тело сказительницы, ее голос дрогнул, но тут же выровнялся, и рассказ снова полился плавно и непринужденно.

Этот голос оказывал на девушку такое же воздействие, как скрипка Невилла. Ребекке казалось, будто она уже не среди ярмарочных фургонов, будто ее новые друзья и подруги куда-то исчезли, а сама она перенеслась в мир, творимый словами и голосом Эннис; мир ее собственного воображения начал воплощаться наяву. Слова обретали плоть и кровь, Ребекка воочию видела все, что описывала и показывала сказительница. Девушка своими глазами увидела исполинскую черную пирамиду, воздвигнутую королем, чтобы послужить ему гробницей, она наблюдала за трудами и хлопотами ее возведения под надзором злых колдунов, заключивших союз с королем и действовавших с ним заодно. Произносились заклинания и заклятия, в котлах и пробирках варились магические снадобья и эликсиры. Вызывали демонов, с ними заключали союз, скрепляя его кровью.

Ребекка присутствовала и при мнимой смерти короля, при том, как его тело поместили в особо подготовленную камеру в самом сердце пирамиды. И она поняла, что он восстанет из мертвых и обретет бессмертие — и его бессмертие обернется невыразимым ужасом для всех людей. Но в последнее мгновение страну спасли трое добрых волшебников, которые ценой собственной жизни и бессчетных жизней жителей столицы ухитрились уничтожить весь отмеченный печатью проклятия город. Дерис и все его обитатели, надгробная пирамида и упокоившийся в ней последний король, все волшебники, как добрые, так и злые, — все они погибли под очистительным потоком хлынувшей с неба соли.

Ребекка почувствовала, что задыхается, соль начала засыпать ей глаза, рот и горло, соль сжигала ее легкие. Весь мир стал ослепительно белым. Девушка вскинулась, сопротивляясь, она не сомневалась в том, что ей суждено погибнуть и быть погребенной вместе с обреченным городом.

Но она не умерла, до ее сознания откуда-то издалека с трудом пробивалось нечто иное. Голоса, проникнутые тревогой человеческие голоса. «С тобой все в порядке?», «Принесите-ка воды, да поживее!», «Отойдите, дайте ей свободно дышать!» Кто-то принялся растирать ей руки, кто-то другой постучал по спине — и Ребекка раскашлялась и, отчаянно заморгав, увидела вновь возвращающийся, возрождающийся вокруг нее реальный мир.

— С тобой все в порядке, Бекки?

Голос Эмер звучал взволнованно, это она растирала руки подруги и гладила их.

Ребекка кивнула, огляделась по сторонам. Кругом было множество глаз, но лишь во взгляде одной женщины она сумела уловить и понимание, и жалость. Но Эннис сразу же отвела глаза в сторону, на лицо ей легла тень собственной вины и страха. Сказительница стояла как будто надо всеми, бледное привидение на фоне сгустившейся ночной тьмы.

— Бекки?..

— Со мной все в порядке, — прошептала девушка, не сводя взгляда с Эннис. Потом встала, не замечая устремленных на нее со всех сторон взоров, не видя, что ей протягивают чашку воды. «Выходит, опять, — подумала она. — Как тогда, при музыке. И это несомненное волшебство!»

Она шагнула вперед — и люди расступились, уступая ей путь, а на лицах у них по-прежнему читались удивление и тревога. Эннис увидела, что Ребекка приближается к ней, и хотела было уйти, но девушка поспешила и не дала той возможности скрыться.

За ними следило множество народу, но никто не понял ни сбивчивых слов Ребекки, ни страха, который явно овладел Эннис.

— Ты должна рассказать мне, — потребовала Ребекка. — Ты должна объяснить. Я видела все это… город… соль… я там побывала!

А вот теперь сказительница пришла в полный ужас. Она затравленно оглянулась, словно прикидывая, нельзя ли убежать куда-нибудь, и не произнесла ни слова.