Чтение онлайн

— Ты превратила все в явь, — продолжила Ребекка. — Я уже бывала там, но во сне… Откуда это все взялось?

Эннис молчала, она не могла или не хотела ничего объяснить.

— История взяла верх, верно? — простонала Ребекка, отчаяние и гнев смешивались в ее голосе. — Что ты на это скажешь?

И только теперь Эннис заговорила.

— Значит, ты одна из нас, — прошептала она, побелев от страха.

— Что?

Сказительница, смутившись, крутила кольцо у себя на пальце.

— Ты не могла увидеть… — выдохнула она, но, не договорив до конца, отвернулась от Ребекки и убежала прочь, во тьму.

Ребекка рванулась было за ней, но ее удержали. Стремительно развернувшись, она яростно посмотрела на того, кто осмелился ее схватить, и обнаружила, что это укротитель диких лошадей. В борьбе с ним у Ребекки не было никаких шансов, а взор его оставался совершенно бесстрастным. Рядом с ним появилась Алеандра.

— Оставь ее, — сказала она Ребекке. — У каждого из нас свои странности. Эннис вот боится незнакомых людей. А когда она к тебе попривыкнет… — Алеандра пожала плечами.

— Но это безумно важно! — воскликнула Ребекка.

— Сейчас от нее все равно ничего не добьешься, — заметил укротитель. — Каждому из нас приходится расплачиваться за свои таланты, так или этак.

Почувствовав, что Ребекка подуспокоилась, он ослабил свою хватку.

— Но все это было на самом деле! — Мысленно уже признав собственное поражение, Ребекка сопротивлялась из последних сил. — Как вы этого не понимаете?

— Она прекрасная сказительница, — указала Алеандра.

— Нет! Тут нечто большее!

— Может, твой слух отличается от нашего? — предположил мужчина.

«Так что же, я схожу с ума? — подумала Ребекка. — Почему только на меня так подействовал ее рассказ?» На смену гневу мало-помалу пришли уныние и чувство собственного бессилия, она поняла, что смертельно устала. Эмер взяла подругу под руку и повела в фургон.

«У каждого из нас свои странности, — с горечью мысленно повторила Ребекка. — Каждому из нас приходится расплачиваться за свои таланты, так или этак».

Пока Ребекка слушала рассказ сказительницы, Фарранд и Крэнн беседовали друг с другом в ее родном доме в Крайнем Поле. Крэнн пребывал в превосходном настроении, легкость одержанной тремя днями раньше победы все еще грела ему душу. Проявив себя страшным и безжалостным карателем, он выплеснул гнев, охвативший его после удачного бегства Ребекки и сейчас его больше волновало не прошлое, а настоящее. Он мерил широкими шагами комнату, не зная, как дать выход собственной энергии.

— Первые отряды наемников уже, должно быть, вошли в Риано, — заявил он.

— Если последние донесения не лгут, — спокойно уточнил Фарранд.

Барон был человеком куда более осторожным, чем его сын. И риск, на который им пришлось пойти, заставлял его нервничать, хотя он и принял заранее все меры предосторожности. Он проклинал заминку, вызванную необходимостью дожидаться подхода союзников. Но особенно ему претило вынужденное безделье в обществе своего непредсказуемого сына. Никогда нельзя было сказать, напился ли Крэнн чужой кровью допьяна или ему немедленно понадобится добавка.

— Еще пара дней, — пропустив замечание отца мимо ушей, мечтал Крэнн, — и они будут здесь. Тогда уж мы примемся за дело всерьез. — И в предвкушении этого его глаза радостно заблестели.

— Ну, а Бальдемара-то разговорить удалось? — осведомился Фарранд.

— Раскудахтался, что твоя курица, — со злобной усмешкой доложил Крэнн. — Но старый осел практически ничего не знает. Совершенно очевидно, что всем тут заправлял его постельничий. — Он презрительно хмыкнул.

— А что он?

— Отказывается говорить, — рассерженно бросил Крэнн. — Хотя мы и привели ему более чем убедительные доводы. — Внезапно он рассмеялся. — Так или иначе, он не в своем уме. Да и что прикажешь подумать о человеке, который преспокойно дрыхнет в кладовке, пока к нему в дом вторгается враг? И не пьян был вроде, хотя конечно же наверняка напился. Несет какую-то чушь про музыку, ничего от него не добьешься. Возможно, тебе стоит помочь в попытках склонить его к сотрудничеству.

— Дела такого рода я предпочитаю оставлять на твое усмотрение, — с явным отвращением обронил Фарранд. — Там, где у тебя ничего не выходит, у меня тем более не получится.

В дверь покоев барона Бальдемара, отошедших теперь к захватчикам, постучали. Фарранд разрешил войти очередному гонцу. Тот был в грязной одежде, лицо его горело после долгой скачки.

— Господа мои… — севшим голосом выпалил он. — Монфор на северной границе Крайнего Поля. С ним все войско столицы.

Барон и его сын на мгновение окаменели.

— Но этого не может быть! — придя в себя, взвился Крэнн.

— И сколько у него полков? — ледяным голосом спросил Фарранд.

— Самое меньшее, шесть. Но может, и все восемь.

— Измена! — заорал Крэнн. — Кто нас предал? Он побелел от ярости, ладони сами собой сжались в кулаки, словно стискивая в смертельной хватке шею неизвестного предателя.

— Это все его силы, — хладнокровно отметил Фарранд, не обращая на вопли сына ни малейшего внимания. — Значит, столица осталась беззащитной. Разведчиков ко мне!

Гонец стрелою вылетел из покоев: роль горевестника порой бывает чревата самыми серьезными неприятностями. Крэнн вновь принялся расхаживать по комнате, выкликивая проклятия.

— Если бы ты обошелся поласковее со здешними укреплениями, — кисло усмехнулся Фарранд, — мы были бы сейчас в большей безопасности.

Крэнн застыл на месте как вкопанный и злобно уставился на отца.

— Так ты говоришь, что Монфор двинул все свое войско против нас? — Этот возмущенный возглас показал, что при всей своей ярости Крэнн не совсем утратил способность мыслить логически. — Нас предали! И Монфору стали известны наши сокровенные планы!

— Тогда остается только молиться, чтобы наши союзники прибыли раньше намеченного срока, — с самым постным видом заметил его отец.

Как ни старалась Ребекка, ее сон развивался вовсе не в том направлении, как ей того хотелось, и позабытых букв она так и не увидала. Не увидала она также ни Галена, ни Монфора. Вместо этого перед ней предстал некий художник, работающий над огромным холстом. Он лихорадочно трудился, кисть так и мелькала в воздухе, то окунаясь в чашечки палитры, то вновь устремляясь к холсту, — и все же время от времени он отворачивался от полотна, озадаченно посматривал на Ребекку, а потом вновь принимался за дело. Девушка наконец узнала его: это был Кедар — молодой художник, сумевший так польстить ее отцу портретом. Ребекка окликнула его по имени, но он, судя по всему, ее не услышал.

И вдруг спокойное течение сна претерпело резкую метаморфозу: Ребекка сама оказалась на холсте — и все изображенное на нем ожило. Черная пирамида грозно нависала над головой, похожие на призраков люди слонялись по безжизненным улицам белого города, костлявые — лишенные плоти — руки хватались за полы ее одежды.

— Значит, ты одна из нас?

Ребекка онемела.

Она проснулась, сотрясаясь от страха и задыхаясь, точь-в-точь как вынырнула из повести Эннис. И лишь одна мысль беспрерывно пульсировала у нее в голове.