Чтение онлайн

— Ты сломала ей шею! Молись, чтобы я не сделал того же в ответ, — мне не следовало делать резких движений, особенно после того, как она пережила насилие со стороны этих забытых душ, но моя когтистая рука взметнулась, чтобы схватить ее.

Она оказалась готова, отпрянула и выхватила нож — такой маленький, что раньше я его и не заметил.

— Не трогай меня, ублюдок.

Я почти не слышал ее. Все мое внимание было приковано к крошечному ножику в ее дрожащей руке.

— Где ты это взяла?

— В своей комнате… Но ладно. Забирай. Он все равно пытался меня убить.

Я схватил ее за запястье, железная хватка заставила ее вскрикнуть от неожиданности. Я вырвал клинок из ее руки и почувствовал отчаяние души внутри.

Как я мог быть таким идиотом? Я был так осторожен, чтобы не оставить ничего острого в комнате Катрин, и все же оставил этот нож из всех возможных предметов на пути моей маленькой воровки?

Ярость и отвращение бурлили во мне, как буря. Это была моя вина.

Когда Катрин была жива, я сделал все, чтобы «обезопасить» замок от нее самой, чтобы она не покончила с собой. Я поставил решетки на окна, заколотил все люки, разбросанные по дворцу. А после ее последней смерти, я убрал все это в жалкой попытке сделать дворец светлее.

Я мог бы все вернуть на свои места. Но знал по опыту — это не остановит мою воровку от попытки сбежать. Что-то подсказывало мне, что она была более изобретательной и упрямой, нежели Катрин.

В этот раз все будет иначе.

Я буду внимательнее.

Я приковал бы ее к себе цепями, будь в этом нужда, чтобы держать ее рядом, уберечь от всех опасностей моего дома.

Потому что, когда настанет час, я хотел быть единственным участником ее кошмаров. Единственной причиной ее страданий. Я стану ее единственным горем и мучением. И как Бог этого мира — ее единственным спасением.

Я засунул нож в складки плаща.

— Запомни это. В темные часы ночи, когда я заберусь под твою аппетитную кожу, проникну в каждую твою клеточку, сотру все слои и поставлю клеймо на каждой косточке твоего тела, знай, что ты сама навлекла это на себя.

Одним взмахом руки я вызвал амулет из черепа, который когда-то подарил Катрин. Он появился в воздухе. Я взял его, провел пальцем по знакомому кулону и подошел к ближайшей камере. Просунув руку между прутьев, я схватил ошейник с одного из мертвецов и резко дернул, вырывая его вместе с кусками кожи. Стряхнув с него сухую плоть, я прикрепил амулет к ошейнику с помощью темной магии.

Вернувшись к воровке, все еще стоявшей посреди зала, я увидел, что она не попыталась сбежать снова. Умно. Возможно, она наконец начала понимать, где ее место.

Остановившись перед ней, я уставился в ее темные, широко раскрытые глаза и поднял украшенный амулетом ошейник из металла.

— Ты ограбила не то тело, маленькая воровка. Ты украла не просто ожерелье. Ты украла ее проклятие.

Ее темные ресницы дрогнули, и слеза сорвалась с них. Я наблюдал, как она скользит по ее щеке, и мне стоило огромных усилий не притянуть ее к себе, не провести языком по лицу, чтобы вкусить ее страдание.

Вместо этого я одел на нее ошейник и закрыл его. Возможно, первый она легко сняла, но этот будет носить до тех пор, пока не рассыплется в прах. Если только я вообще это позволю.

Это был символ владения. Ежедневное напоминание о том, что отныне и навсегда она принадлежит мне.

— Какое проклятие? — прошептала она.

Я рассмеялся низко, грубо, с хрипотцой.

— Меня.

Я должен был наказать свою маленькую воровку за попытку побега. Я должен был заставить ее истечь кровью, выжать из нее каждую каплю страха, пока она не превратилась бы в красивую, жалобно всхлипывающую кучу плоти.

И все же, что-то меня остановило.

Не было смысла спешить в причинении ей мучений. Ведь у меня есть целая вечность для этого.

Был ли это шепот совести, пробудившейся к жизни воспоминанием о Катрин, что повлиял на мои действия? Или синяки на бедрах воровки, врезавшиеся в мою память?

Будь я кем-то из своих братьев, она не получила бы ни малейшей пощады. Ее бы истязали до грани безумия, скорее всего убили, как ту женщину, чью смерть от рук Асмодея я видел собственными глазами.

Но вместо этого, я снова заковал ее в цепи. На этот раз в куда более защищенной комнате, из которой ей будет невозможно выбраться. Я не повторю той же ошибки — больше не буду ее недооценивать.

Я стоял у двери несколько минут, восхищаясь тем, как ее бледная кожа смотрится на фоне черных, шелковистых простыней, наслаждаясь сладким звуком ее учащенного сердцебиения, прежде чем отправиться в Библиотеку Душ. Как бы мне ни было приятно слушать страдания своей маленькой воровки, отчаянные мольбы отпустить ее, мне предстояло заняться неотложным делом.

Хольга.

Как и обещал, Асмодей вернул мне ее душу, и пришло время возложить на нее новую обязанность. А заодно, взглянуть, в каком жалком состоянии ее оставил мой брат, если от нее вообще что-то осталось.

Она ждала меня в широком вестибюле библиотеки, все в том же платье в пол, в котором умерла столетия назад. Только теперь оно было порвано в нескольких местах, обнажая кости. Серебристые волосы ниспадали с ее черепа, кое-где редеющие, но все еще поблескивающие в тусклом свете.

Пустые глазницы уставились на меня, когда подошел, и я буквально ощущал, как из ее костей сочится презрение.

Она не была рада меня видеть. Но и отрицать не могла — быть здесь, в моем замке, куда лучше, чем прозябать в нижних уровнях Ада.

Похоже, Асмодей содрал с нее каждый клочок кожи, оставив лишь ходячий, говорящий скелет.

— Хольга, — произнес я, остановившись в нескольких шагах от нее и кивнув в знак приветствия.

— Владыка Белиал, — ее голос был резким и натянутым. — Зачем ты снова вызвал меня спустя столько лет? Разве тебе не хватило моих страданий в первый раз, когда я оказалась в твоем царстве?

Ехидная, как всегда.

Если бы не нуждался в ее помощи так сильно, я бы, возможно, отправил ее обратно к Асмодею и придумал другой план. Но я не мог. Моей маленькой воровке был нужен присмотр, и для этого годилась только Хольга.