Чтение онлайн

Вполне обоснованной показалась мне речь Председателя Верховного Совета Якутской республики М. Николаева. Упомянув о полномочиях Якутской республики и приверженности ее России, он вместе с тем выделил тот факт, что Якутия находится под двойным гнетом. Он напомнил, что доля отчислений от прибыли союзных предприятий в бюджет большинства республик составляет 20 процентов, а в бюджет Эстонии – 84 процента. Поэтому проблема равноправия субъектов Федерации вполне актуальна. Этот вопрос беспокоил многих, в том числе и республики, входящие в Российскую Федерацию. Поэтому понятно их стремление к равноправному участию в подписании не только Федеративного, но и Союзного договора. Из этого Съезд тоже устроил поистине глобальную проблему.

Вскоре стало ясно, что до избрания Председателя Верховного Совета РСФСР толком обсудить и решить назревшие проблемы невозможно. Оценка кандидатов на этот и другие руководящие посты, как я уже упоминал, шла только с политической позиции, ничто другое в расчет не принималось, хотя признаваться в этом никто не хотел.

Сколько перипетий разыгрывалось за пределами Кремлевского Дворца съездов! Встречи в ЦК КПСС на Старой площади, бесконечные инструктажи и наставления. Параллельно шли совещания в гостинице «Россия», где находилась штаб-квартира демократического блока. Радикальное крыло старалось навязать мысль о том, что если не будет избран Ельцин, то могут быть крупные выступления в Москве, Ленинграде, Свердловске. Я тоже думал, что если этого не произойдет, то общество будет дестабилизировано. Возможно, избрание Ельцина позволит четче определиться и Горбачеву. И тут Борису Николаевичу помог сам Горбачев. Его выступление 29 мая 1990 года на Съезде все решило. И, что называется, позволило Борису Николаевичу набрать дополнительные очки. Объявили результат голосования: из 1038 бюллетеней Власов получил «за» 467 голосов, «против» – 510; Ельцин – «за» – 530, «против» – 502.

Таким образом, на политической арене вновь оказался человек, в течение более чем двух лет находившийся в оппозиции и обещавший принести счастье и процветание народу.

Как же Борис Николаевич воспользуется властью? Сказать что-либо определенно было сложно. Власть в нашей стране не то же, что власть в других странах, где лидер находится в достаточно жесткой зависимости от избравшего его органа. В России же он традиционно неконтролируем в своих действиях, недосягаем для избравшего его народа, особенно если ему удастся сконцентрировать в своих руках большие властные полномочия. Так думал тогда не я один. И все же в этот знаменательный день у всех, видимо, вырвался вздох облегчения: «Свершилось!» Как и очень многие, забыв о своей политической позиции, аплодировал Ельцину и я. Число 12 оказалось счастливым для Ельцина: он был избран Председателем Верховного Совета. 12-й день работы Съезда. Суверенитет России провозглашен 12 июня 1991 года. И ровно через год – 12 июня 1992 года – он избирается Президентом России. А меня настораживали 12 человек из окружения Ельцина, которые, по моему убеждению, могли помешать ему заняться созидательной работой, 12, а не все окружение, ибо немало в нем и честных, грамотных людей.

Но тогда надежды были большие. Ельцин представлялся сильной самостоятельной личностью. Первые дни работы в чем-то оправдывали эти надежды. Воодушевленный победой, Борис Николаевич предложил собрать согласительную комиссию для обсуждения кандидатур своих заместителей. Ни для кого не была секретом моя приверженность центристским взглядам и позициям, ибо я не раз говорил об этом в депутатских группах. В той обстановке такая позиция, мягко говоря, не поощрялась. На совещании в ЦК КПСС моя кандидатура на выдвижение в заместители Председателя поддержки не получила. В. Н. Степанов, избранный Председателем Верховного Совета Карелии, взял самоотвод. Заняв первое место среди баллотирующихся в первом туре, я вышел во второй, где остался один на один с В. И. Штыгашевым. И хотя получил перевес голосов, их все равно оказалось недостаточно для избрания: сказалось то, что многие депутаты разъехались на субботу по своим регионам. Зарегистрировано было всего 835 депутатов из 1068.

Но судьба, видимо, распорядилась лучшим образом, во всяком случае, для меня. На следующий день мне стало известно о возможном выдвижении на пост первого заместителя кандидатуры Р. Хасбулатова. Я знал его только по публикациям, которые мне представлялись весьма интересными и взвешенными. В этом отношении он вызывал у меня бесспорные симпатии. И я считал, что он – пожилой профессор. Когда мы с ним познакомились в понедельник утром, я сразу сказал со свойственной мне откровенностью: «Если вновь будут выдвигать меня, то вам лучше не мешать мне. С моей стороны гарантируется то же в отношении вас, исходя из добрососедства наших народов. Нам незачем бороться друг с другом». Хасбулатов явно растерялся, видимо, не ожидая такой прямоты и такого поворота событий.

Как выяснилось позже, Ельцину докладывали, будто я чуть ли не помощник и лучший друг Лигачева, которого, кстати, я видел только на экране телевизора. Тогда же у жены моей якобы обнаружились родственные связи с Раисой Максимовной Горбачевой. При столь мощном потоке лживой информации и поныне неизвестной мне в полном объеме Борис Николаевич не решился, видимо, выдвинуть на голосование мою кандидатуру. Когда он предложил Хасбулатова, я попытался пробиться к микрофону и снять свою кандидатуру, однако дагестанская депутация отсоветовала: «Не надо суетиться, сиди спокойно, а то получится, будто дезертировал с поля боя». Ельцина, видимо, так нашпиговали негативной информацией обо мне, что он стал, что называется, грудью, защищая демократию от угрозы в моем лице. В какой-то степени я был закономерно вовлечен в общий поток политической борьбы, которая не всегда соответствовала моему внутреннему миру, моим взглядам на жизнь.

Сегодня для меня очевидно, что избрание Хасбулатова в конечном итоге было мудрым решением. Он больше подходил к характеру и образу действий Бориса Николаевича. Во мне же слишком много традиционно восточного, что плохо вписывается в нынешние времена сплошной ориентировки на Запад. И все-таки ЦК. Пусть всего полтора года, но все-таки, все-таки…

На Съезде решался и такой актуальнейший вопрос, как формирование Верховного Совета. Существовало два подхода. Один, представленный группой депутата Шейниса, исходил якобы из мирового опыта. Его поборники отстаивали необходимость избрания в парламент 500–800 человек. При меньшей численности этот орган был бы, по их мнению, неработоспособным. Я же отстаивал другой подход, который состоял в том, чтобы сократить число членов парламента до 250–260 депутатов. Парламент из 800 членов требует очень больших расходов, которые в конечном итоге ложатся на народ. Ведь только проведение одного Съезда обходится в 150–200 миллионов рублей из государственной казны. Это огромная сумма. Но дело еще и в качестве работы. Опыт показал, что парламент численностью в 300 и более человек фактически неработоспособен: слишком много времени и сил уходит на зачастую бесплодные дискуссии, согласование точек зрения. Да и кворум обеспечить трудно. Я, кстати, не исключал такого устройства парламента, когда в нем будут верхняя и нижняя палаты: нижняя – Совет Республики и верхняя – Совет Национальностей. Верхняя палата рассматривала бы и принимала законы, подготовленные Советом Республики: при таком варианте совместные заседания палат исключаются или же проводятся в чрезвычайных ситуациях.

Концепцию Шейниса поддерживала «Демократическая Россия», концепцию Абдулатипова, Степанова и других – остальная часть депутатов. И здесь опять проявилась «детская болезнь» политизации любого вопроса. Тот, кто выступал за увеличение численности палат и парламента в целом, автоматически зачислялся в демократы. Тот, кто поддерживал уменьшение числа парламентариев, проходил по разряду партократов.

Опыт показал, насколько условно, насколько относительно такое деление. Многое изменилось и в жизни, и во взглядах, и в убеждениях. Совесть, достоинство, забота и печаль об Отечестве, конъюнктура, корысть – все это по-разному расставило всех нас, депутатов, в структурах власти, политической панораме страны. Для меня лично очевидна бесплодность и даже вредоносность споров о том, кто более предан Отечеству, своему народу. Время все и всех расставит по своим местам, история даст каждому объективную оценку.

Я все более убеждаюсь в правоте мысли, высказанной одним умным человеком в конце XVIII века: «Всякий, кто способен вырастить два колоска пшеницы на том месте, где раньше вырастал один, или две травинки вместо одной, заслуживает большей похвалы, чем все политики, вместе взятые». Понимаю это, но продолжаю заниматься политикой хотя бы во имя того, чтобы по мере сил своих не допустить проникновения в политику людей невежественных и непорядочных. Утешаю себя подобными мыслями. Возможно, кому-то это покажется нескромным, но я превыше всего ценю прямоту и искренность, а потому и сам стараюсь говорить откровенно и ясно, говорить то, что думаю. Могут сказать, что это несвойственно настоящему политику, что он должен быть изощреннее. Возможно. Но я против изощрений, когда речь идет о спасении уникальных наций моего великого Отечества, его неповторимых культур, его неповторимых духовных ценностей. Я – частичка народа моего Отечества. Народ не может быть изощренным. Не могу быть изощренным и я, следуя наказу народа.

Полной неожиданностью для меня стало мое участие в первых российских президентских выборах в качестве одного из кандидатов на пост вице-президента. Правда, некоторые из друзей заводили разговоры о том, почему бы не пойти в «связке» с Н. И. Рыжковым, но я реагировал на это сдержанно. И прежде всего потому, что мне не хотелось бы оказаться в «команде» основного оппонента Б. Н. Ельцина. Слава Богу, что завершившийся третий Съезд народных депутатов просветил и умудрил меня на этот счет. Как я уже говорил, мне претило находиться в лагере как крайне левых, так и крайне правых.

В те дни, когда я, что называется, «отходил» после Съезда, раздался звонок от Вадима Викторовича Бакатина с просьбой встретиться с ним у него в кабинете в Кремле. Конечно, В. В. Бакатина я знал и раньше, но наше общение не выходило за рамки официального. Мне он всегда казался типичным представителем русского народа – легко идущим на контакт, эмоциональным, с ярко выраженным чувством собственного достоинства, порой чересчур прямодушным. Нет, я бы не назвал его характер легким. Словом, мое отношение к нему было далеко не однозначным. Да и как иначе? С одной стороны, не может не привлекать то, что человек действует открыто, ему несвойственны подкапывание и двоедушие. С другой стороны, некоторая однолинейность характера подчас мешает «просчитывать» многообразие позиций и подходов.