Чтение онлайн

— Вы остроумный человек, Георгий Максимович, — сказала Лариса. — Но все же вы меня не убедили. Для меня очевидно, что повсеместное воровство и коррупция связаны с расшатыванием духовных основ общества.

Отец посмотрел на нее с веселым интересом.

— Какое же расшатывание? На мой взгляд, мы никогда не были настолько сплоченными, как сейчас. Все решения принимаются единогласно. Можно называть это круговой порукой, а можно — взаимопомощью и коллективной ответственностью. Это значит, люди у власти ставят общие интересы выше личных. Другое дело, что это сословные интересы, и представителям других сословий ваши решения не всегда понятны. Но справедливость выше закона. Справедливость не регламентируется, это нечто метафизическое, мне отмщение и аз воздам. Русскому человеку, даже если он находится на самой низкой ступени социальной лестницы, приятно сознавать, что он особенный, сложный, нерациональный. Что для него закон не писан.

Струпов неожиданно согласился.

— Тут ты прав, народишко избаловался. Пора гайки прикрутить, и наверху это уже поняли. Вон сколько громких дел коррупционных. И сажают, дают реальные сроки… Я не о присутствующих говорю.

— Почему не о присутствующих? — Отец усмехнулся так, что даже Максим ощутил исходящую от него агрессивную силу. — Сто семьдесят четвертая, легализация и отмывание доходов, нажитых преступным путем, идет прицепом почти ко всем экономическим статьям. А срок по ней от десяти до пятнадцати, относится к особо тяжким. Ты скажешь, у нас пока несовершенное законодательство, а я скажу, что так проще держать элиту в кулаке. Монгольский каганат знал одно главное преступление перед властью — предательство общих интересов.

— Меня, конечно, тоже беспокоит будущее нашей страны, — как всегда спокойная, Лариса взяла отца под руку и повела к столам с закусками, — но еще больше — будущее наших детей в этой стране. Когда я смотрю на своих девочек, все время задаюсь вопросом, не превращаем ли мы их в беспозвоночных, неприспособленных к реальной жизни. По крайней мере, к жизни в российской реальности, за заборами рублевских усадеб. Как научить их бороться за свое место в жизни, когда им некуда стремиться и нечего желать?

Струпов похлопал Максима по плечу.

— Нет, наши не такие. Они стремятся и желают. Так точно?

Кристина, которая подошла зачем-то к матери, взяла Максима за руку.

— Максим очень целеустремленный. Он не такой, которым все подают на золотом блюдечке. Я их называю «дети-овощи».

— Аристократия никогда не бывает особенно жизнеспособной, — проговорил отец. — А мы по привычке и ради тщеславия делаем из них аристократов. Стеклянный зверинец… И, по законам жанра, они чужды демократических идей и презирают простой народ. Ты не согласен, Максим?

— Ты хочешь, чтобы я сожалел о том, что мне не пришлось выбирать между ужасом нищеты и блестящей судьбой?

— Ну и что, что мы аристократия? — вмешалась в разговор Кристина. — Люди очень разные, не всех интересуют только марки машин, модные шмотки и все такое прочее. А бедные люди часто еще более тщеславны, даже становится жаль тех, кто пытается примкнуть к нашему кругу во что бы то ни стало. Я готова хорошо относиться ко всем, даже к детям уборщицы, если они хотят дружить с нами по-человечески, как в Англии. Но у нас в России бедные люди другие, в них всегда встречаешь эту зависть к богатым, и становится очень неприятно.

Максиму вдруг впервые стало неловко перед отцом за Кристину, за ее звонкий птичий голосок, изрекающий одну банальность за другой.

— Зависть — неприятное чувство, — согласилась с дочерью Лариса, — но вот что нам с вами нужно обсудить, пока все в сборе. Вы же не против венчания в хорошем московском соборе? Есть красивый старинный храм, его закроют на время церемонии, только для своих. Просто нужно уже сейчас договариваться, чтобы попасть в удобное время.

— Я не против, — ответил Максим и обнял Кристину.

Та сразу доверчиво прильнула к нему, положила маленькую убранную цветами головку на плечо. Сверкнула вспышка — фотограф, молодой парень, которого вполне можно было принять за гостя вечеринки, поймал удачный кадр. И Максим вдруг с недобрым удовольствием подумал, что никогда не окажется на его месте, также как и на месте официанта, повара, безработного артиста, который как раз вышел на сцену и начал бойко декламировать стихи под аккомпанемент расстроенного фортепьяно.

Лицо актера показалось знакомым — возможно, мелькало где-то в рекламе. Максим почувствовал, что вот-вот готов вспомнить, но Добрынин отвлек его. Подошел сзади и наклонился к уху.

— Не отведать ли нам дыма прерий?

Вдвоем они прошли через зал. Добрыня толкнул дверцу пожарного выхода. На черной лестнице их поджидали Котов и Аглая. Добрынин вынул из кармана косяк с травой.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь? — спросил Максим сестру невесты, которая была уже слегка навеселе.

— Не волнуйся, я уже не принесу в подоле в пятнадцать лет, как предсказывала бабушка, — заявила та с блудливой улыбкой. — А вообще, я влюбилась в твоего отца. Он меня просто покорил. Умный, привлекательный, сексуальный, с чувством юмора… Этот список можно продолжать.

— Жизнь прекрасна, — проговорил Добрынин, раскуривая папиросу. — Сначала даме?

— Вдохни и держи в себе, — проинструктировал Котов.

— Одна затяжка, не больше, — предупредил Максим.

С прилежанием школьницы Аглая втянула дым. Попыталась сдержаться, но все же закашлялась.

— Вы там о чем-то интересном говорили, — заметил Котов. — Я слышал краем уха. Аристократия, золотая молодежь…

— К тебе не относится, ты же у нас разночинец, — поддел приятеля Добрыня.

— Охотно предоставляю вам страдать мигренями от потомственного сифилиса.

Аглая хохотнула.

— Это Кристинка у нас аристократка, а я простушка, дочка фабричной служащей. Ты же знаешь, Макс, что мама работала на заводе? Кристинка у нее вместо куклы. С тринадцати лет водит ее с собой по салонам красоты, в шестнадцать, что ли, пластику ей сделали. А я все это терпеть не могу: маски, обертывание, кератиновое выпрямление…

— Ты и так красивая, — подмигнул ей Добрынин.

Аглая расхохоталась ему в лицо, то ли чувствуя, то ли изображая эффект веселящей травы. Новый приступ смеха заставил ее уткнуться в плечо Максима.

— Ой, я просто вспомнила, как ты там вещал!.. Чувства, обещания… Всю жизнь прожить с человеком, который достоин!.. Ха-ха-ха!.. Ты же Кристинку больше часа не вытерпишь, она же дура набитая!..

— А это ничему не мешает, даже наоборот, — тоже засмеялся Добрыня.

— Кристина очень подходит Максиму, — сказал совершенно серьезно Котов. — Она как раз его любимый тип.

— Даже интересно, какой это мой тип?

— Максим у нас идеалист, для него женщина должна быть немного неземным созданием, не от мира сего. Вернее, ему нравится так на них смотреть. Поэтому он не замечает, что все его девушки спят с его друзьями.