Чтение онлайн

— Полномочия у тебя есть.

— Официальные полномочия, — уточнил Георгий. — Нужно получить доступ к его корпоративным счетам в Швейцарии. Номерные я попробую проверить через своего человека, там есть процедура с имуществом аффилированных компаний. Но придется делить пятьдесят на пятьдесят, у них тоже свои издержки.

— И что там можно получить?

— Мы говорили о сумме в пять или шесть миллионов. Я считаю, что это обоснованные требования. Может, и больше.

Подросток, наряженный медсестрой, снова неслышно появился в комнате, чтобы убрать чашку благочинного и заменить уже остывший серебряный кофейник. Георгий продолжал:

— Можно инициировать расследование через комитет или по депутатскому запросу. Любые официальные постановления, чтобы получить доступ. У меня есть к кому с этим обратиться, но хотелось бы иметь возможность сослаться на тебя.

— Составь запросы, я подпишу, — пообещал Володя. — Я полностью тебе доверяю. Если нужно, найдем исполнителей.

— Только сразу хочу обговорить: я разберусь с активами Коваля, спишу свой процент, и на этом закончим. Брать на себя больше пока не готов.

— Предложили что-то более интересное? — полюбопытствовал политик.

— Нет. Видимо, я уеду из страны. Попробую начать новую жизнь.

Владимир Львович задумчивым взглядом обвел потолок.

— А что говорит Игорь? Он назвал имя убийцы?

Георгия неприятно поразил не столько вопрос, сколько его обыденный, дружеский тон.

— О чем ты?

— Ну, как в детективах… Тот, кто назвал имя убийцы, следующий по списку.

Лицо политика было непроницаемым; расценивать сказанное можно было и как тяжеловесную шутку, и как предупреждение.

— Ты что-то знаешь? — прямо спросил Георгий.

— Наверное, хорошо кого-нибудь полюбить в сорок пять лет? — вопросом на вопрос ответил его собеседник. — Во мне давно все это высохло. Я только смотрю. А как тебе благочинный?

Георгий ответил довольно резко:

— Я не жалую попов.

— Этот добрый пастырь… Любит поспорить на богословские темы. Впрочем, сам я не верю в добро и зло, для меня это одно и то же. Субъективные оценочные понятия, которые меняются с ходом истории. Я признаю только власть и пользу. Разумный эгоизм.

Испытывая странное чувство, Георгий подался вперед и, заглядывая ему в лицо, проговорил:

— Сейчас я встану и дам тебе в челюсть. Пока сбежится охрана, вполне успею выбить пару зубов, сломать нос или ребро. И тогда отличие добра от зла станет очевидным фактом.

Политик дернул головой. Пленка на остывших глазах вдруг разошлась, как ряска на воде, в них мелькнуло выражение живого интереса. Но в следующую минуту он снова остыл, скривил недобрые губы.

— Ничего не выйдет.

Георгий чувствовал, что и в самом деле готов сделать то, о чем говорил, невзирая на последствия.

— Почему ты так уверен?

— Ты не будешь бить пациента хосписа, который умирает от рака поджелудочной… Говорят, это последствие. Стволовые клетки.

Тронув кнопку пульта, Володя наконец выключил телевизор, и комнату заполнила мирная тишина — теплая, какая-то зимняя, как смотреть из окна на падающий снег. Георгий понял, что он говорит правду; что кислый запах, застоявшийся в комнате, распространяет больное тело, в котором еще раньше погибла душа. Пауза становилась тягостной, белобрысый мальчишка в нерешительности переминался у дверей — очевидно, он слышал обрывки разговора.

Максим ничего не говорил и, возможно, не знал о болезни тестя, и Георгий с новой тревогой подумал о том, какой груз ляжет на плечи сына, если тот захочет принять за невестой полцарства и трон.

— Ты успел сказать Ларисе?

— У нас не было секретов. Мне трудно будет без нее. — Володя помолчал. — Мы год назад ездили в Индию, к монаху-даосу, сутки сидели без еды, в темной комнате, с закрытыми глазами. Я теперь часто практикую. Много переворачиваешь в себе. Сейчас для меня редкое счастье — когда нет боли и тишина. Без музыки, просто это состояние. С Ларой можно было молчать. Говорят, так что-то можно прочесть в чужой душе, но я никогда не знал, о чем она думает.

— Никогда не знаешь, о чем думают женщины, — проговорил Георгий, невольно вспоминая Марьяну.

В сумеречной комнате лицо политика казалось уже не посмертной маской, а бесплотным призраком. Но девочка, вновь возникшая из пустоты, совершая чудо воскрешения, зажгла над диваном свет.

— Устал, — проговорил Володя, закрывая глаза. — Мне сказали, ты едешь в Петербург?

— Да, но вернусь.

— Вернешься, потому что ты наш.

«Нет, не ваш», — хотел возразить Георгий, но остановил себя.

— Скажу еще, мне не нравится, что Максим займет место Ларисы в совете директоров. Конечно, это его решение, но, как я понимаю, он плохо представляет, что ему предстоит быть заживо погребенным под руинами дома Ашеров.

— А вдруг он сможет удержать землетрясение?.. Впрочем, я с ним сам поговорю, — пообещал Владимир Львович и, протягивая на прощание руку, добавил: — Да, в качестве компенсации… деньги Коваля. Возьми себе. Ты придумаешь, как это лучше сделать.

Сына Георгий нашел в кабинете Ларисы. С ним была его молоденькая жена, бледненькая и запудренная, в своем строгом черном платье похожая на гимназистку со страниц Чехова и Бунина. Доверчиво улыбаясь, она взяла Георгия под руку, поцеловала в щеку.

— Я так рада, что вы приехали проводить бедную мамочку. Только в беде понимаешь, как много вокруг замечательных людей. Все друзья нас очень поддерживают.

— Ты уезжаешь сегодня? — спросил Максим. — Когда вернешься?

— Пока не знаю, недели через две.

Нахмурив бровки, подражая манере покойной матери, Кристина обратилась к Георгию:

— Мы очень хотим, чтобы вы тоже были в совете директоров и в управлении. Вы можете занять место заместителя мамы, как Аркадий Борисович. Нам уже говорили про других кандидатов, но вы свой человек и хорошо разбираетесь в делах. Папа сказал, можно на вас оформить долю акций.

— Я просил тебя не пока не поднимать эту тему, — раздраженно оборвал ее Максим.

— У нас еще будет время все это обсудить, — попытался смягчить его грубость Георгий.

Девочка-жена села на подлокотник кресла сына, обвила его шею рукой.

— Мы с Максимом очень хотим завести малыша.

Максим угрюмо молчал, и Георгию пришлось ответить:

— Замечательный план, я поддерживаю.

— Я хочу рожать сама, но лучше все делать через экстракорпоральное оплодотворение. Во-первых, это современная технология, там гораздо лучше следят за генетикой плода, во-вторых, можно родить сразу двойняшек или даже тройняшек. Правда, доктор мне сказал, что тройняшки — это не очень хорошо для здоровья деток. Все, кто сейчас рожают, говорят, что дети в пробирке получаются гораздо лучше, чем естественным путем.