Чтение онлайн

Ах ты, пташка моя дорогая, подумал я, ведь сама ты мутишь воду. И выйдет тебе это боком. И отправился на виноградник, куда она повела группу пионеров собирать и сортировать виноград для продажи. Об этом попросил ее председатель, так как все бригады были заняты на полях сбором подсолнухов и табака.

Я нашел ее под навесом. Она подсчитывала ящики с виноградом, прикрытые листьями. День был пасмурный. Солнце глядело сквозь туман. На западе у горизонта уже встала луна. Пахло полынью и базиликом. На лужайке лежали горы груш, ожидая, когда их разложат по корзинам.

Лилика встретила меня так, будто мы расстались сегодня утром. Она кончила считать и пригласила меня на виноградник отведать винограда.

— Каждая виноградина в этом году что молочный поросенок. Никогда здесь не было такого урожая, как нынче.

Боится, подумал я, вот и не говорит в открытую. И я решил сперва подыграть ей, чтобы потом разом излить всю свою злость.

Мы остановились у старого орехового дерева, с вершины которого было видно за тридевять земель, и сели в его тени.

— Знаете, я хотел написать о вас повесть, — сказал я ей.

— И раздумали? — засмеялась она. — Да, не стоит из-за меня трудиться.

— Нет, от этой идеи я не отказался окончательно. Правда, сейчас я ею не занимаюсь, но позднее непременно займусь. Когда я прочел несколько дней назад вашу записку, мое воображение взыграло, и я отправил вас на фронт. Но потом я узнал, что на фронте вы не были. Я перепутал. Дело в том, что я совсем вас не знаю, не знаю даже, любили ли вы кого-нибудь… Вот видите, я пошел по стопам Тэмэрашу.

— Ничего, — успокоила она меня. — Это бывает. Однако если вы в самом деле хотите знать, то любила. Этой зимой я даже чуть не вышла замуж. Здесь у нас жил инженер-стажер Дору Вишан, с которым я была вроде бы как помолвлена. Он ходил на лыжах, катался на коньках и любил прогулки на санях. Но чудовищно боялся змей. К концу весны приехал к нам бригадир, большой шутник; когда инженер как-то раз попросил у него сигаретку, он вынул портсигар и говорит: «Берите побольше, чтоб надолго хватило».

Дору Вишан раскрыл портсигар, но тут же отбросил его и кинулся бежать — только пятки сверкали. Что же случилось? Бригадир положил в портсигар двух змеек, величиной с палец. Он изловил их на болоте и положил в портсигар… Но перейдем к тому, что вас интересует. После рождества Дору нашел у одного парня две пары коньков, сделанных из конской кости, и мы вместе отправились на реку. Мы ушли далеко вверх по реке, начался снегопад. Ветер гнал и крутил снег. Я не надела полушубок и, когда начался снегопад, так продрогла, что едва держалась на ногах. Я жалась поближе к Дору, с трудом шла, и временами— очевидно, потому, что я уже заболевала, — мне казалось, что вокруг него кружится хоровод русалок. Венки и гирлянды светились, белые девушки плясали и на холмах, подпрыгивали и кричали нам что-то. Все они были тоненькие и прекрасные, и у каждой на устах было имя Дору [2] . Утопленницы звали его за собой — ведь для того они и выходят на белый свет, чтобы найти себе любимого. Косы их расплелись, и длинные волосы плескались на ветру. «Иди с нами, — кричали русалки, — иди с нами».

«Молчи, — сказала я Дору, — не отвечай им».

«Кому?»

«Русалкам. Разве ты не видишь?»

«Ты заболела, Лилика, — испугался он. — Ты заболела».

«Молчи… молчи!»

Дору замолчал и, чтобы уберечь меня от ветра, спрятал за своей спиной. Тогда русалки запели так грустно, что сердце защемило. Они плакали и пели. Они уходили, исчезали и пели песню о том, как больно так и не узнать любви. Когда их не стало видно, я расплакалась.

«О, как я хотела, чтобы они взяли тебя, ведь я уже не девушка! Но они исчезли, их больше нет».

Эти слова, вырвавшиеся у меня помимо воли, испугали Дору. Я почувствовала, что его рука на мгновение напряглась, потом расслабилась и упала. В страхе я остановилась и повернулась к нему. Я ждала, что он ударит меня. Я хотела, чтобы он меня ударил, и даже потерла щеку в том месте, где он должен был меня ударить. Но этого не произошло. Дору спрятал лицо в мягкий воротник своей куртки и продолжал идти вперед. Коньки висели у него на руке и бились друг о друга. Я остановилась и смотрела, как его поглощает снег. Вокруг меня бесилась метель. Заледеневшая шаль на моей голове звенела как жестянка. С того дня Дору к нам — ни ногой. А через две недели уехал из села. Если бы он спросил меня, что со мной случилось, может, и сейчас был бы он здесь. Но так лучше. Иногда даже я говорю себе, что его на самом деле украли русалки.

Признание Лилики поразило меня. Странно — в душе не осталось ни капли злости. Я попытался ее успокоить.

— Забудьте про инженера. Что было, то прошло. Страдания губят даже самого сильного человека.

— А я его и позабыла. Я рассказала вам все это, чтобы вы знали, что злые люди тоже способны любить.

— Я никогда не считал вас злой, — запротестовал я.

Но не считали и симпатичной, как ту медсестру в поезде. Скажите, это с ней вы были на заводях в Брэиле? Красиво, наверное, сейчас на заводях.

— Не было у меня никакого свидания. Я все наврал. Я не собирался видеться с этой медсестрой, я даже не разыскивал ее.

— Так, значит, вы столько дней скитались по городу один-одинешенек? Как жаль!

Она встала и отряхнула с подола травинки. Печальная улыбка скользнула по ее губам и остановилась в черных, широко расставленных, как у японки, глазах.

— Послушайте, — продолжала она со смехом, — я тут несла всякую околесицу и упустила из виду самое главное. Сегодня в семь часов начинает работать радиотрансляционная сеть в Доме культуры. Партийная организация просила нас, учителей, составить программу местных передач на неделю. Букур и еще трое назначены в качестве редакторов последних известий, я делаю доклад об агротехнике. Тэмэрашу и учитель математики должны разучить с хором пионеров четыре песни, а вы напишите сатирическую статью. Здесь есть один парень, Дину Димаке, грубиян и пьяница. Протащите его. Ну как, согласны? Его бедная мать не знает, что с ним делать.

И четверть часа она рассказывала мне все, что знает про Димаке.

— Имейте в виду, — сказала она в заключение, — что вы значитесь в программе на сегодняшний вечер. Я не думала, что вы так задержитесь в Брэиле.

— Попробую, — ответил я, — Парень стоит того, чтоб его прославить.

— Если так, принимайтесь за дело. А я пойду посмотрю, какие подвиги совершили мои ученики, пока меня не было.

Она протянула мне руку. На мгновение я почувствовал в своей ладони ее ладонь — она была мягкая, теплая и будто беспомощная. Я наклонился и припал к ней.

На западе, у горизонта, луна вышла из тумана и казалась мордой теленка, пасущегося на небесных полях.

Поздно вечером, справившись с заметкой, я пошел вместе с Даном Тэмэрашу в клуб. У входа толкались люди, рассматривая техническую схему станции, которую электрик приколол двумя кнопками к стенду. Говорили громко, охрипшими, простуженными голосами, от одежды несло махоркой и травами, потому что многие спали в поле, на бахчах и винограднике не раздеваясь. Дневная дымка сменилась туманом. Густой и удушливый, он повис на акациях, и фонари на углу улицы не могли его рассеять. Можно было бы сказать, что именно отсюда отправилась в путь осень. Впрочем, это был лишь мгновенный приступ осени.

Лилика, Букур и Нуца уже ждали нас в клубе, но Тэмэрашу, который, кажется, мог бы заговорить и мертвого, схватил меня за руку, как раз когда я подошел к дверям, и потащил назад.

— Дорогой Чернат, подожди минутку — хочу познакомить тебя с заготовителем нашего кооператива. Надеюсь, тебе доставит удовольствие это знакомство.

И он подвел меня к крепкому парню с лицом, изъеденным оспой. Парень был в шерстяной расшитой безрукавке, грубошерстных штанах, засунутых в высокие носки, на которые были надеты галоши.