Чтение онлайн

Однажды вечером, закончив работу, Вольфрам пришел к Амелии.

— Ну вот, еще один проект готов! — сказал он с улыбкой. — Еще один крупный проект — на этот раз общественного здания. Это будет, пожалуй, последний заказ, который я выполнил в Америке.

— Последний? — спросила Амелия, приятно удивленная. — Последний в Америке?

— Да, дорогая, ты не ослышалась! — ответил Вольфрам. — Неужели ты думаешь, что я не знаю самого сокровенного твоего желания? Не знаю, что ты мечтаешь вернуться на родину, во Францию?

— Ах, Вольфрам! Ты просто читаешь мои мысли! Но, прости, меня настораживает только одно. Здесь, в Америке, ты приобрел имя, в Париже тебе предстоит вступить в борьбу со многими конкурентами. Я знаю: тебя будет угнетать мысль, что придется все начинать сначала.

— Не думай об этом, дорогая, — с улыбкой успокоил ее Вольфрам. — С тщеславием теперь покончено — а ведь именно его ты имела в виду. Да и начинать с азов мне больше нет необходимости. В Америке я скопил немного денег — больше, однако, чем надеялся. Как ты думаешь, сколько?

— Откуда же мне знать? Тысячи две?

— Смотри! — сказал Вольфрам, радостно глядя на нее. — Каждый из этих банкнотов — по тысяче долларов. Пересчитай их, не бойся, их всего пятьдесят!

— Невероятно, Вольфрам! Скажи, как тебе это удалось? Пятьдесят тысяч долларов! Это же целое состояние!

— Ты права. Небольшое, но состояние, — ответил счастливый Вольфрам. — Это приблизительно двести пятьдесят тысяч франков. На одни проценты с этой суммы можно прекрасно прожить вдвоем даже в таком дорогом городе, как Париж. Но, думаю, мы на этом не остановимся. Теперь я буду стремиться достичь вершин в своей профессии. Здесь, в Америке, я устал от однообразия заказов, и эти деньги помогут мне со временем добиться признания. Мы будем счастливы, Амелия, вот увидишь! В Париже мы и повенчаемся.

Теперь Амелия была по-настоящему счастлива и не скрывала слез радости. Вольфрам заключил ее в объятия. Это был самый радостный миг с их первой встречи в Париже.

Через два дня они сели на пароход, следующий в Гавр. Путь до Гавра, а оттуда до Парижа они проделали без всяких приключений. Первые восемь дней во французской столице они прожили в отеле. Тем временем Вольфрам купил небольшой дом и распорядился обставить его по своему вкусу. На девятый день они повенчались в Нотр-Дам (ибо Вольфрам также принадлежал к католической вере), и новобрачный ввел супругу в собственный дом. На дверях висела табличка, на которой были выбиты слова: «Вольфрам Бюхтинг, архитектор».

На следующий день он отправил письмо в Берлин, чтобы навести справки о судьбе своей сестры, так как о смерти матери ему уже было известно. Ответа он не получил: знакомых его родителей, которым он писал, уже не было в живых.

Клубы дыма поднимались в воздух и мгновенно рассеивались порывистым ветром. Шум винтов смешивался с рокотом волн, которые, казалось, безуспешно пытались сбить красавицу яхту с выбранного курса. Граф расположился на юте возле подзорной трубы. Рядом, на столике, были разложены подробные карты средиземноморских островов — Корсики, Сардинии и Сицилии, — целиком приковавшие к себе его внимание.

Поодаль от графа устроился уже знакомый нам контрабандист, с рукой на перевязи. Его лицо хранило угрюмое выражение, он подолгу смотрел в одну точку, лишь изредка поднимая глаза и пристально вглядываясь в морскую даль. Иногда он все же набирался смелости и украдкой поглядывал на графа, после чего на его физиономии всякий раз отражалось робкое восхищение.

Монте-Кристо был занят необычным делом. Он тщательно изучал лежащие перед ним карты и время от времени что-то записывал на листке бумаги. Иногда это было название города, иногда бухты или горной вершины. Покончив с картой Корсики, он перешел к карте Сардинии и наконец взялся за карту Сицилии. Тем временем яхта на всех парах спешила к недалекой уже Корсике. С палубы отчетливо были видны отдельные горные пики и прибрежные скалы острова.

— Тордеро! — позвал граф.

Контрабандист вскочил и почтительно приблизился к графу.

— Ты сумеешь опознать свою посудину, если мы ее встретим?

— Нет ничего проще, ваше сиятельство! — ответил Тордеро.

— У нее есть какая-нибудь особенность, которая отличала бы ее от всех остальных?

— Нет, ваше сиятельство! Мы, контрабандисты, остерегаемся плавать на приметных лодках. Если бы их хоть раз запомнили, нам пришлось бы их бросить. Эти бестии таможенники непременно узнали бы их снова. Лодка у меня самая обычная, каботажная, не для плавания в открытом море.

— Так ты, значит, не веришь, чтобы Бенедетго решился обогнуть Корсику и двинуться дальше?

— Чтобы рискнуть миновать и Сардинию, нужно быть или очень смелым, или очень напуганным, ваше сиятельство! Плыть на Сицилию при свежем ветре опасно.

— Лоран! — крикнул граф не слишком громко, но с таким расчетом, чтобы тот, кто был ему нужен, услышал его. — Лоран!

Один из членов команды, человек лет тридцати с умными живыми глазами, поспешил к графу.

— Возьми этот листок и этот кошелек, Лоран, — сказал граф. — Мы высадим тебя на побережье. Ты должен разузнать, не приставала ли к острову лодка с двумя мужчинами, женщиной и ребенком. Я указал места, где она вероятнее всего могла причалить к берегу. Расспрашивай в первую очередь там, но не забывай и обо всех остальных местах. Даю тебе два дня сроку. Это не много, но и не так уж мало. Держись южной части острова. Бежать к северу Бенедетго не мог — там он не чувствовал бы себя в безопасности. Спустя два дня в это же время я буду ждать тебя здесь. Спать тебе особенно не придется, наверстаешь потом. Если удастся напасть хоть на какой-то след, получишь сто тысяч франков, а потом и право поселиться где пожелаешь. А теперь собирайся!

Лоран отвесил графу поклон, взял бумагу и кошелек и исчез. Шум винтов вскоре стих, и от яхты отвалила небольшая лодка. Она благополучно добралась до берега и высадила Лорана, затем вернулась на судно. Паровая машина опять была пущена в ход, и яхта продолжила свой путь, держа курс к югу.

Пока она приближалась к северо-восточному побережью Сардинии, граф успел подготовить еще два листка бумаги с перечнем названий.

— Бертэн! Фило! — позвал он, и двое мужчин, видом и одеждой похожие на Лорана, незамедлительно явились на его зов. — Я распорядился высадить вас здесь, на побережье Сардинии, — обратился к ним Монте-Кристо. — Ты, Бертэн, направишься к югу. Основные места, где следует искать, я тебе перечислил. Ты, Фило, обогнешь северное побережье и продвинешься как можно дальше в западном направлении. Даю вам обоим полтора суток. За это время вам предстоит выяснить, не высаживались ли где-то на берегу двое мужчин и женщина с ребенком. Вот вам деньги. Обращайтесь первым делом к контрабандистам и бандитам — они знают все укромные места. Через полтора суток будьте на том же месте, где вас высадят. Тот из вас, кто нападет на след беглецов, получит сто тысяч франков и должен будет решить, останется у меня или отправится куда пожелает.

После благополучного возвращения лодки, доставившей на берег Бертэна и Фило, яхта с удвоенной скоростью двинулась дальше и обследовала все побережье острова, но никаких следов лодки Тордеро обнаружить не удалось.

В условленное время все трое, высаженные на берег по распоряжению графа, были опять подняты на борт судна. Они сделали все, что было в человеческих силах, чтобы выполнить поручение, но результаты оказались плачевными: они ничего не узнали, поэтому чувствовали себя несчастными не меньше графа.

Монте-Кристо испытывал невыносимые душевные муки.

— Боже! Боже правый! За что ты так караешь меня? В чем мое прегрешение? Верни мне их, и весь остаток жизни я проведу в раскаянии и смирении. Боже, почему кара за мою вину должна обрушиться на мою жену и моего сына?

Сраженный бесконечными неудачами, граф вдруг зашатался и опустился на стул. Неожиданная слабость вынудила его склонить голову на стоящий рядом стол с географическими картами. В такой позе, лицом вниз, он и сидел некоторое время, пока яхта медленно продолжала свой путь под шум волн и свист ветра.