Чтение онлайн

— Гайде, — сказал Дантес своей красавице жене, — я решил покинуть Калифорнию и вернуться в Европу.

— Давай уедем отсюда, Эдмон. Я давно знала, чтотебе не захочется остаться здесь навсегда, — ответила Гайде.

— Дело не в этом, — продолжал Монте-Кристо. — Когда я добирался сюда, когда отыскивал этот укромный уголок земли, я жаждал одиночества, жаждал уединения. Борьба с несправедливостью, которую я вел, осуществление моих замыслов потребовали от меня напряжения всех сил. Я достиг своей цели, добился даже большего, чем ожидал, и тогда мне захотелось побыть наедине с самим собой, оглянуться на прошлое и обдумать планы на будущее. Я не предполагал, что случай сделает меня владельцем таких богатств, каких у меня никогда прежде не было. Эти сокровища изменили мои планы — у меня появилась возможность расширить и пересмотреть их. Теперь в моих руках сосредоточены богатства, каких не имеет, наверное, ни один человек на земле. Здесь, в Калифорнии, я основал колонию, которая будет расти и расцветать даже в мое отсутствие. Никаких дополнительных богатств мне больше не нужно, и я могу покинуть гору Желаний. В Европе обо мне, пожалуй, забыли, и я могу вновь появиться там, не опасаясь, что буду сразу же узнан.

— Так ты опять намерен окунуться в водоворот светской жизни, Эдмон? — спросила Гайде.

— С каким страхом ты это спросила, дорогая! Разве ты против?

— О нет, Эдмон, нет! Но в Париже, помню, ты редко бывал со мной.

— Так вот в чем причина! Ты боишься, что сутолока и хаос, царящие в Европе, отнимут у тебя мужа, — улыбаясь, прервал ее Дантес. — Не бойся! Я не собираюсь возвращаться в Париж, по крайней мере надолго. Я буду все время с тобой. Но там, по ту сторону океана, произошло немало такого, что вынуждает меня находиться поближе к тем, чьи судьбы не безразличны мне.

— Эдмон, я давно уже собираюсь спросить тебя: как ты находишь Вильфора? Ведь ты надеялся, что здесь к нему вернется рассудок, — перебила мужа Гайде.

— Увы, мои надежды не оправдались, — ответил Монте-Кристо. — Может быть, для него даже лучше, что он не в состоянии оглянуться на свое прошлое, которое так ужасно. Я рассчитываю лишь на одно, последнее средство — на то мгновение, когда он вновь увидит Валентину. Это его дочь, и он уверен, что ее тоже нет в живых. Он всегда любил ее. Пожалуй, даже хорошо, если рассудок вернется к нему не раньше, чем он увидит свою Валентину, — осознав, что она жива, несчастный найдет в этом утешение.

— Боже, какая страшная судьба! — воскликнула Гайде. — Знать, что твои родные отравлены твоей женой, испытать невыносимые нравственные муки неизбежного выбора между долгом, предписывающим тебе предъявить ей обвинение, и любовью к ней, затем в один и тот же день обнаружить, что эта женщина покончила с собой, отравив и твоего сына, и что злополучный убийца Бенедетто тоже твой собственный сын! Это ужасно!

— Не напоминай мне об этом, Гайде, прошу тебя! — скорбно сказал Дантес. — Вопреки моему желанию месть моя зашла слишком далеко. Я намеревался лишить Вильфора только его блестящего положения, я хотел, чтобы он вместе с Валентиной и своим законным сыном обосновался вдали от Парижа и зажил тихой, неприметной жизнью. Я не мог даже предположить, что все сложится именно так. Но Бог поможет мне поправить дело и искупить зло, какое я причинил Вильфору, добром, которое я сделаю для других.

— Даже когда ты покинул Европу, злой рок продолжал преследовать участников этой трагедии. Помнишь, аббат писал тебе, что баронесса Данглар погибла от руки того самого Бенедетто?

— Все это так, но я здесь ни при чем. Не моя вина, что французское правосудие упустило преступника, позволило ему целых два года разгуливать на свободе. Да и кому могла прийти мысль, что сын способен убить собственную мать?! В Лондоне его едва не схватили, но он вновь ускользнул, и одному Богу известно, куда ведет его преступная стезя.

— А не задумал ли он отомстить тебе? — озабоченно спросила Гайде.

— Я размышлял об этом. Что ж, причины у него есть. Но я не боюсь его.

— Давай прекратим этот тягостный разговор! Поговорим о более приятных вещах, — предложила Гайде. — Что стало с той француженкой, дочерью де Морсера, которая оказалась у мормонов?

— Ничего определенного о ее будущем сказать пока не могу. Судьба этой девушки зависит от того, как поведет себя человек, за которым она последовала. Но я надеюсь, она будет с ним счастлива. Удивительно, как случай привел ко мне человека, которого я мог бы безуспешно искать не один год. Помнишь, я говорил тебе о неком Вольфраме, что осмелился противиться мне в моем собственном доме. Несмотря на это, он уже при первой встрече запал мне в душу, ибо я распознал в нем решительный характер, силу воли и сильно развитое, хотя и ложно понятое, самолюбие. Я сразу же решил взять его под свое покровительство, а когда услышал, что Амелия его возлюбленная, — понял, что его спасение только в этой любви. Ожидания не обманули меня. Я послал Амелию назад к мормонам. Я предвидел, что Вольфрам неизбежно будет противиться этим людям, а в конце концов вместе с Амелией покинет их. Каждую неделю я получаю известия от Бертуа. Однажды и я побывал там, чтобы собственными глазами увидеть, как живут мормоны и каково положение молодых людей. Я рассказывал тебе и об их побеге с Большого Соленого озера, и о моей встрече с ними. А теперь самое главное. Бертуа написал мне, что Вольфрам, уединившись на острове, просил у него оружие и в благодарность подарил ему кольцо. Я поручил Бертуа, как ты знаешь, сообщать мне обо всем, что касается Вольфрама. Он передал мне и это кольцо, на внутренней поверхности которого выгравировано какое-то имя. По словам Вольфрама, это кольцо — величайшая для него ценность, оно принадлежало его отцу. На кольце мы обнаружили имя Бюхтинг.

— Бюхтинг? И что же означает это имя? — удивилась Гайде.

— Так звали умирающего, сообщившего мне об этой золотой жиле, а Вольфрам, несомненно, его сын! Я уже получил из Парижа и Берлина известия, что сын несчастного Бюхтинга, некий Вольфрам, перебрался из Берлина в Париж, а оттуда с какой-то молодой девушкой отправился в Америку. Теперь я почти уверен, что наш Вольфрам — сын человека, которому я обязан второй — большей — половиной моих богатств.

— Какое странное стечение обстоятельств! — воскликнула Гайде. — Но как бы там ни было, ты должен отдать ему часть этих сокровищ!

— Несомненно! — ответил Монте-Кристо. — Впрочем, Вольфрам еще не подозревает о своем богатстве. По моему мнению, он пока не в состоянии правильно им распорядиться, и поэтому получит его не раньше, чем оно действительно будет ему полезно, — другими словами, когда он станет настолько равнодушным к деньгам, что начнет относиться к своему состоянию всего лишь как средству помочь ближнему.

— Ты считаешь, это время еще не наступило?

— Полагаю, что нет, — ответил Дантес. — Впрочем, можешь убедиться сама. Я уже давно собираюсь посвятить тебя в свои дела. Смотри, в этом ящике стола письма моих друзей и копии моих собственных писем. Прочти те, что покажутся тебе самыми интересными. За некоторыми исключениями, все они написаны по-французски. Тогда, быть может, поймешь, что мои желания и надежды в ту ночь не были чрезмерными. Всего я не достиг, но добился многого. Прочти их. А я тем временем напишу в Берлин.

Он позвонил. Первым появился Али, и лорд приказал ему позвать Мирто. Вскоре в кабинет вошла служанка, и Гайде передала ей спящего ребенка, которого та унесла, прижимая к груди, словно бесценное сокровище.

Монте-Кристо сел к письменному столу, а Гайде поспешно развязала пачку писем. Большая часть посланий была адресована не лорду Хоупу, а людям, которые состояли у него на службе. Многие письма пришли ему из Парижа, Лондона и Нью-Йорка через тамошних друзей и имели совершенно незнакомые адреса. Вся корреспонденция была рассортирована по темам и по датам. В соответствующих местах были подложены письма самого Монте-Кристо, вернее — их копии. Таким образом, Гайде познакомилась с одной из самых удивительных переписок, какие когда-либо существовали. Приведем здесь содержание лишь самых важных писем.

МОНТЕ-КРИСТО И МОРМОНЫ

1. Письмо, адресованное фортери

«Уважаемый предводитель!

Когда мне впервые представилась возможность познакомиться с Вами, я изложил Вам свои взгляды на Церковь святых последнего дня и, как полагаю, побудил и Вас несколько изменить прежние воззрения. Я на деле выказал свои симпатии к этой церкви, вручив Вам сто тысяч долларов. Сегодня посылаю Вам чек на сумму вдвое больше. Человеку по имени Бертуа, который передаст его Вам, можно безусловно доверять во всем, что касается моих дел.

Постоянно помните, что колония перестанет быть тем, чем она является, если из ее жизни исчезнет религиозный дух. Правда, тогда я сказал Вам, что сила нового религиозного течения состоит прежде всего в освоении необжитых мест, в создании процветающих колоний. Я и сейчас того же мнения. Но никогда не позволяйте ослабнуть тем узам, что связывают воедино отдельных колонистов, — узам религии. Я указывал Вам, что в Вашем учении немало заблуждений, подчас просто смехотворных. Но даже с этими недочетами оно лучше полного безверия. Все эти необузданные, энергичные натуры, которые присоединяются к Вам, движимые бессознательной тягой к независимости, все эти воедино собранные волею случая дети разных наций пали бы вскоре духом и разбрелись кто куда, погубили бы все дело, если бы их не связывали друг с другом узы одной и той же религии, я бы даже сказал фанатизма. В Вашем вероучении не обошлось без изъянов, но со временем они сами собой исчезнут.