Чтение онлайн

— Я много слышала о Марди Гра, — говорила она, — но не знала, что это так весело.

— Надеюсь, — сказала я, — ваш отец не станет против этого возражать.

— Мы об этом никогда не узнаем, — хитро ответила она, — потому что мы ему не расскажем, правда, мисс?

— Если он спросит, мы обязательно должны рассказать ему, — возразила я.

— Он не спросит. Мы ему неинтересны.

Была ли в этом высказывании некоторая обида? Возможно, но ее уже меньше задевало его пренебрежение, чем это было раньше. И Нуну не возражала, коль скоро Женевьева была со мной. Ее доверие было мне лестно.

С нами в городок ездил и Жан-Пьер. Это он предложил такую увеселительную поездку, и Женевьеве было приятно его общество. Я уверяла себя, что для Женевьевы не будет никакого вреда от общения с Бастидами.

В первую неделю великого поста в замок вернулись граф и Филипп. По замку и городку моментально поползли слухи: Филипп был помолвлен. Он собирался жениться на мадемуазель де ла Монелль.

Граф навестил меня в галерее в самый разгар работы. Было прекрасное солнечное утро, дни теперь становились длиннее, и я больше времени проводила в галерее. Яркие солнечные лучи весьма выигрышно высвечивали плоды моей работы, и граф с удовольствием осматривал картины.

— Отлично, мадемуазель Лоусон, — проговорю! он; он смотрел на меня, на лице его было выражение, которое я никак не могла разгадать.

— Чем вы занимаетесь сейчас? — спросил он.

Я объяснила ему, что картина, над которой работала, ранее была сильно повреждена — отвалились куски краски. Я заполняла эти места гипсовой шпатлевкой затем, чтобы в дальнейшем восстановить слой краски.

— Вы художник, мадемуазель Лоусон.

— Как вы однажды заметили... несостоявшийся художник.

— И вы простили, хотя и не забыли это не слишком любезное замечание.

— Правда не нуждается в прощении.

— Вы необыкновенно умны. И нужны нам не меньше, чем нашим картинам.

Он шагнул ко мне, глядя мне прямо в лицо. Не восхищение ли было в его взгляде? Я прекрасно знала, как я выглядела. Меня никогда не украшал этот коричневый халат; волосы выскальзывали из-под шапки, я этого обычно не замечала, пока в том не возникало необходимости, — руки были измазаны краской. Вряд ли моя наружность могла заинтересовать его.

Так, конечно, ведут себя ветреные мужчины по отношению ко всем женщинам. Эта мысль в момент испортила мне удовольствие, и я постаралась отбросить ее.

— Не следует опасаться. — Краска, которой я пользуюсь, легко растворяется на тот случай, если ее потребуется снять. А грунт сделан из синтетической смолы.

— Я и не знал, — ответил он.

— Видите ли, когда эти картины писались, художники сами делали краски. Только они одни знали их секрет... и каждый художник делал их по-своему. Вот почему картины старых мастеров уникальны. Очень трудно делать с них копии.

Он склонил голову.

— Восстановление красок — очень тонкая работа, — продолжала я, — Естественно, реставратор не должен добавлять что-либо от себя к оригиналу.

Видимо, он понимал, что за разговором я старалась скрыть свое смущение и это его забавляло. Он неожиданно сказал:

— Я понимаю, что это было бы катастрофой. Это все равно как пытаться сделать человека таким, каким он, по-вашему, должен быть. Вместо того, чтобы помочь проявиться хорошему в нем... заглушить зло...

— Я думала только о живописи. Это единственный предмет, о котором я могу рассуждать со знанием дела.

— И воодушевление, с каким вы говорите о ней, подтверждает вашу компетентность. Скажите, каковы успехи моей дочери в английском?

— Отличные.

— И вам не трудно совмещать работу над картинами с этим менее приятным занятием?

Я улыбнулась.

— Оба эти занятия доставляют мне удовольствие.

— Я рад, что мы можем угодить вам. Я полагал, что вам скучно здесь, в провинции.

— Ни в коем случае. Я должна поблагодарить вас за разрешение пользоваться вашими лошадьми.

— Жизнь в замке стала намного спокойнее, чем раньше. — Он посмотрел куда-то поверх моей головы и холодно добавил:

— После смерти моей жены мы принимаем гораздо меньше гостей, чем бывало. Может быть, сейчас что-то изменится — мой кузен собирается жениться, и его жена будет хозяйкой в замке.

— До тех пор, — неожиданно для себя произнесла я, — пока вы сами не женитесь.

В голосе его зазвучали горькие нотки:

— С чего вы решили, что я женюсь?

Я почувствовала себя виноватой за допущенную бестактность и попыталась оправдаться:

— Это, наверное, было бы естественным... через какое-то время.

— Вы разве не знаете обстоятельств, при которых умерла моя жена, мадемуазель Лоусон?

— Я слышала... разговоры, — ответила я, понимая, что одной ногой ступила в трясину и должна ее быстро вытащить, пока меня не затянуло туда с головой.

— Ах, — сказал он, — разговоры! Некоторые уверены, что я убил свою жену.

— Вы не должны обращать внимание на такую чепуху.

— Вы смущены? — он улыбался весьма вызывающе. — Это говорит о том, что вы не считаете эти разговоры чепухой. Вы считаете меня способным на самые гнусные деяния, признайтесь.

Мне было неловко, сердце мое бешено колотилось.

— Конечно, вы шутите, — сказала я.

— Типично английская манера: тема неприятная, поэтому мы не станем ее обсуждать. — В его глазах вдруг сверкнул гнев. — Конечно, мы не станем ее обсуждать, лучше продолжать верить в виновность жертвы.

— Вы совершенно неправы, — спокойно ответила я, несмотря на свое удивление.

Спокойствие вернулось к нему так же быстро.

— А вы, мадемуазель Лоусон, восхитительны. Вы понимаете, что при данных обстоятельствах я больше не женюсь. Но вы, наверное, удивлены, что я обсуждаю с вами свои взгляды на брак?

— Удивлена, не скрою.

— Но вы ведь слушаете меня с большим сочувствием. Я не имею в виду сочувствие в его обычном сентиментальном смысле. Я говорю о том, что ваша рассудительность, здравый смысл, откровенность склонили меня к тому, чтобы столь неблагоразумно обсуждать с вами мои личные дела.